Книга Сестра Солнца, страница 116 – Юдит Готье

— А что, Сигнэнари со своими двадцатью тысячами солдат все еще на острове Авадзи? – спросил принц.

— Все еще там, – сказал сегун, – и молодой генерал в отчаянии от своего бездействия.

— Я хочу попросить именно тебя отдать ему приказание выступить в поход.

— Как так?

— Мне нужно отомстить за личную обиду, и я умоляю тебя дать мне эту армию.

— Кому ты хочешь отомстить, друг? – спросил сегун.

— Одному из тех, которые изменили тебе, – принцу Тозе. Он напал на мое княжество, разорил мою крепость, увел мою невесту и отрубил голову одному из моих слуг. Тоза, введенный в заблуждение моим внешним сходством с этим слугой, вообразил, что захватил меня самого, поэтому отказался казнить моего слугу как дворянина, думая, что предает позорной смерти меня.

— Такие обиды, действительно, смываются только кровью, – сказал Фидэ-йори. – Я дам тебе приказ для Сигнэнари и военную джонку в твое распоряжение. Не щади этого негодяя Тозу, этого изменника, завистника и подлеца, недостойного того звания, которое он носит.

— Я велю срыть его башни, сжечь его поля и убью его, как поросенка, – сказал принц. – Жалко, что у него не две жизни, чтобы заплатить за все его преступления.

— Желаю тебе успеха! – сказал сегун. – Увы! Я так рад был тебя увидеть, а ты уже уезжаешь! Какое одиночество, какая пустота вокруг меня! Какая скука! Дело в том, что мое сердце гложет тайное горе, которого я не могу высказать. Но когда-нибудь я открою его тебе, и мне станет легче.

Принц взглянул на сегуна и вспомнил, что уже не раз признание срывалось с губ Фидэ-йори, но какая-то робость и стыд не давали прозвучать более подробному рассказу. На этот раз Фидэ-йори опять смутился и отвернулся.

«Что это такое?» – говорил про себя Нагато. Затем прибавил громко: – Когда я отомщу, то обещаю тебе не покидать тебя больше.

Выходя из комнаты сегуна, Нагато встретил Ёдо-гими.

— А, вот и ты, прекрасный победитель! – воскликнула она с горечью. – Ты сейчас удостоился похвал, заслуженных твоим хорошим поведением.

— Похвала приятна мне только тогда, когда она исходит из твоих прелестных уст, – отвечал принц, раскланиваясь с несколько изысканной вежливостью. – Сами по себе похвалы, на мой взгляд, не что иное, как грубые, презренные слова.

— Если мы враги, то ведь ты желал этого, – заметила Ёдо-гими.

— Я всегда желал быть тебе приятным, но у меня слишком мало достоинств. Ты объявила мне войну, но я не принял вызова и остался твоим рабом.

— Весьма мало покорным, который привлекает на себя весь блеск, не давая никому блистать рядом с ним.

— Разве я действительно такой блестящий? – спросил принц. – Ты против воли воздаешь мне хвалы, в которых всегда мне отказывала.

— Перестань насмехаться! – вскричала Ёдо-гими. – Я с радостью говорю тебе, что пусть тебя все любят и прославляют, а я ненавижу тебя!

— Она не прощает мне поражения Харунаги, – пробормотал принц.

Ёдо-гими удалилась, бросив на Нагато гневный взгляд. Когда-то прекрасная принцесса тайно любила Ивакуру, но принц сделал вид, что не замечает этой любви, с тех пор его преследовала ненависть Ёдо-гими.

Нагато вышел из дворца. Несколько часов спустя он сел на корабль и поехал на остров Авадзи.

Долгими и однообразными казались дни пленнице вельможи Тозы. Она ждала мстителя, она была уверена, что он придет освободить ее, но удивлялась, что тот немного запаздывает. Тоза изводил Фаткуру своей возраставшей любовью. После казни того, кого он принимал за Нагато, Тоза воздерживался от посещения пленницы. Потом, когда он заметил, что горе Фаткуры не очень сильно и что она как будто смирилась, в нем зародилась некоторая надежда, и тюремщик снова начал надоедать пленнице. Временами он был кроток, покорен, умолял, а временами горячился и угрожал. Иногда пробовал смягчить молодую женщину слезами.