Книга При дворе Медичи, страница 89 – Карл Берков

По окончании обеда, которым Лоренцо отпраздновал первый день пребывания во Флоренции кардинала, юный правитель удалился с ним в кабинет.

— Вы выразили мне готовность, ваша эминенция, передать святейшему папе выражения моей преданности и глубочайшего уважения. Я очень благодарен вам за это. Но простите за мою неделикатность, если я затрудню вас еще одной просьбой. Отнеситесь к ней с той же снисходительностью, проявлением которой вы уже неоднократно доказывали мне ваше дружеское расположение.

Кардинал наклонил голову в знак согласия, протягивая белую, холеную руку к лежавшим напротив него на столе камеям^[29].

— Я с удовольствием передам все, что угодно будет вашей светлости поручить мне, – произнес он, – но, прежде чем выслушать вас, позвольте мне выразить восторг, который вызывают во мне собранные у вас здесь сокровища. Где вы добыли такие чудесные камеи?

— Это начало коллекции, которую я думаю собирать, – ответил Лоренцо. – Здесь, во Флоренции, много художников, достигших в резьбе большого совершенства. Я уже приобрел у них много прекрасных вещей, доставивших мне большое удовольствие.

— Действительно, то, что я вижу здесь, может доставить удовольствие, – заметил кардинал. – Этот Меркурий, вырезанный на топазе, по моему мнению, верх совершенства, так же как и голова Александра Македонского на гиацинте.

— Я с удовольствием представлю на ваш суд все мои камеи, – сказал Лоренцо, – но раньше попрошу вас на несколько минут отвлечь от них ваше внимание. Время дорого: вам известно, что до вечера я еще должен заняться некоторыми делами.

Лоренцо произносил это тоном не любезного хозяина, а повелителя могущественной державы, привыкшего, чтобы его слушали, как только он заговорит. Якопо Амманати заметил, что все увертки бесполезны. Перед ним был Медичи, не любящий терять из вида раз намеченной цели. Кардинал прислонился к спинке кресла и придал лицу непроницаемое выражение; он отлично знал, что последует, но решил как можно дольше оставлять Лоренцо в заблуждении.

— Я слушаю, государь, – произнес он мягким голосом.

— Вас едва ли удивит то, что я сообщу вам, – начал Лоренцо, – так как вы в числе других присутствовали, когда был в первый раз поставлен перед святейшим отцом вопрос о том, может ли он пожаловать моему брату Джулиано сан кардинала, чего желал еще наш отец. Вы помните, вероятно, что святейший папа согласился на мою просьбу и в присутствии вашем и многих других кардиналов обещал, что Джулиано один из первых удостоится кардинальства.

— Я отлично помню это, – ответил кардинал тем же льстивым голосом, как и прежде.

— Если вы так хорошо помните это, то вас не менее нашего должно поражать, что его святейшество так долго не исполняет своего обещания. Десять кардиналов назначено с того дня, как я коленопреклоненно стоял у ступеней святого престола, – моего брата нет в числе их.

— Позвольте мне, ваша светлость, объяснить вам это некоторыми соображениями, – ответил кардинал. – Вам, конечно, известно, как велики расположение и любовь святейшего папы к вам и вашей семье. Именно это расположение и мешало ему исполнить ваше желание, которое может иметь печальные последствия для вашего дома. Ваша светлость стоит передо мной в полном расцвете сил, но и такая жизнь, как ваша, может по несчастной случайности преждевременно оборваться. И если ваш брат посвятит себя служению церкви, а не семье, то в случае вашей гибели судьба ваших детей, еще совсем младенцев, будет отдана на волю случая, а республика, мудро управляемая вашею сильною рукой, останется без руководителя.