Книга При дворе Медичи, страница 127 – Карл Берков

— Неужели он не сжалится? Как искренно я радовалась бы тогда за тебя и Ферранте Саграмора!

— Я не могу теперь заговорить об этом с отцом, – возразила Валерия. – Он так серьезен, так молчалив с некоторых пор. Он приводит в порядок свои дела, как обычно поступают безнадежные больные, хоть я и не вижу для этого повода, так как здоровье его, слава Богу, прекрасно.

Валерия засобиралась уходить и взяла вуаль, чтобы закутаться в нее.

— Прости, что я так рано покидаю тебя, – прибавила она, подавая руку жене Лоренцо. – Отец любит, чтобы я сама готовила ему вечернее питье, и я всегда возвращаюсь к этому времени домой.

Кларисса не стала удерживать гостью, а после ухода Валерии задумчиво подошла к окну и начала смотреть в сад, опять стоявший в полном цвету, как когда-то давно… давно.

Она видела себя молодой, только что вышедшей замуж, тоскливо бродившей под этими благоухающими деревьями, пока наконец не нашла дороги к тому месту, где ее страдающее сердце услышало утешения из уст незнакомой прелестной девушки, с которой свел случай. И те же деревья осыпали Клариссу цветами, когда она возвращалась от Лукреции в последний раз с гневом и возмущением в душе.

Кларисса думала тогда, будто страдания ее так велики, что сердце уже не в состоянии испытывать счастья, могущего случиться в будущем. Теперь же в сердце поднималось упорно подавляемое чувство беспредельного сожаления о прошлых годах, о потерянном счастье. Валерия затронула струну, которая не хотела умолкнуть.

Как часто рассудок и приобретенный опыт шептали Клариссе, что она была несправедлива к мужу и к подруге. Кларисса могла бы привлечь к себе сердце Лоренцо, если б, поборов чувство ревности, постаралась излечить скрываемое мужем горе. Чувство благодарности Лоренцо к жене превратилось бы в любовь, которой она желала и которая пустила бы еще более глубокие корни, потому что основывалась бы на уважении и преклонении перед великодушием супруги.

Но желал ли Лоренцо примирения, к которому он не сделал больше ни одного шага? Кто мог бы ответить ей на это? Он был во всех отношениях внимательный, предупредительный муж, строго следивший за тем, чтобы его жене воздавали все подобающие ей почести. Он часто уступал ее желаниям, даже если они расходились с его желаниями, но, поглощенный неустанными заботами о делах республики, он, по-видимому, не ощущал недостатка в семейном счастье, чего так недоставало ей. Кларисса вытянула руки, точно хватаясь за что-то ускользающее. Ей вдруг представилось, будто стены надвигаются на нее; она выбежала в соседнюю комнату и приказала служанке подать выходное платье.

— Прикажете, синьора, сопровождать вас? – спросила горничная, когда Кларисса собралась идти.

— Нет, нет, я скоро вернусь. Я иду в церковь.

Она опустила вуаль на лицо и направилась по лестнице вниз. Колокола благовестили к вечерне, когда Кларисса вышла из ворот дворца. Куда она шла? Вон заблестел перед ней огромный купол Санта-Марии^[40], она прошла мимо, торопясь вперед, вперед, пока не достигла моста, ведущего через Арно в другую часть города.

Там находилась старинная, основанная в 1268 году, церковь Сан-Кармине. В ней семья Донати имела фамильный склеп, в котором была похоронена Лукреция, а Кларисса, увидев впереди серую каменную ограду, уже знала, чего хотела. Еще ни разу жена Лоренцо не переступала порога этой церкви. Теперь же Клариссу влекла какая-то сила к тому месту, где, согласно смутному предчувствию, она получит утешение, так часто приходившее ей от Лукреции в прежние дни.