Книга Сеть Гефеста, страница 149 – Александр Андрюхин

Теперь об охране границы не могло быть и речи. Казаки предпочитали охранять не государственные рубежи, а свои собственные поселки. Причем не от китайцев, а от революционно настроенного мужичья. Китайская граница стала напоминать проходной двор. В это время в Китае тоже шла гражданская война, поэтому китайцы, занятые своими внутренними проблемами, не приняли участия в разделе Приморья. Более того, между китайцами и казаками сложились неплохие контрабандистские отношения.

Политика совершенно не интересовала Григория, как и большинство казаков Уссурийского войска. Он ходил из кабака в кабак, пил, играл на гармошке и ждал, когда японцы с белочехами окончательно свернут башку советской власти. Но когда большевики подавили казацкий мятеж в Благовещенске, Гришка призадумался. «А не так уж они и слабы», – с удивлением подумал он и впервые за все это время проникся уважением к большевикам.

Если бы не закопанные в огороде червонцы, возможно, Гришка после разгрома Гамова подался бы в красногвардейцы. Многие из казацкой голытьбы записались в гвардию, едва Приморский военный округ объявил мобилизацию в Красную армию. Но основная часть войска выжидала и наблюдала за тем, как донские казаки под предводительством Краснова рубали большевиков. Из казачьего начальства никто не сомневался, что рабоче-крестьянская власть не продержится и до лета. Куда им, безграмотным, неотесанным мужикам, против русского белокостного офицерья?

На казачьих сходках докладывали, что Деникина против красных поддержали Донские и Кубанские казаки. Оренбургское и Уральское войска поддержали Дутова. Даже из соседнего Амурского войска казаки добровольно отправились в армию Корнилова и Алексеева.

Ходили страсти и в Уссурийском войске: кто победнее – сочувствовал большевикам, кто побогаче – активно ненавидел пролетарии всех стран. Но ни те ни другие не трогались с места и сходились только в одном: быть поближе к своим личным хозяйствам.

Намеревался серьезно заняться хозяйством и Гришка Дементьев. Как-никак ему от тестя достались приличные земли и кое-какие охотничьи угодья. У покойного есаула было налажено небольшое производство по выделыванию шкур. У Григория даже возникла мысль купить в городе фабрику по пошиву шуб. Но при такой царившей в стране неразберихе это было несбыточной мечтой. «Скорее бы раздолбили этих большевиков, чтобы все вернулось на круги своя». И тогда бы Григорий бросил служение отечеству и превратился бы в российского фабриканта. Тогда бы не он служил отчизне, а отчизна служила ему.

Но великим мечтам не суждено было сбыться. В феврале 1919 года началась насильственная мобилизация в белогвардейское войско. Так Григорий попал в Белую армию Колчака, объявившего себя верховным правителем России. Дементьеву, ей-богу, не хотелось воевать ни на стороне белых, ни на стороне красных. Ему всей душой хотелось оборачивать капитал. В перерывах между боями казак вынашивал в голове грандиозные коммерческие проекты, между тем как его товарищи по оружию угрюмо точили шашки.

После того как Григорий почувствовал, что красные одолевают, он дезертировал и вернулся в Екатериновку, которую, как выяснилось, сожгли дважды: сначала партизаны, а потом японцы. Когда Ульяна с радостным визгом бросилась в объятия вернувшегося мужа, то первый вопрос Григория был таков: