Книга Сеть Гефеста, страница 114 – Александр Андрюхин

— Да, иллюзия, – рассмеялся Гефест. – И никакая не великая, а самая что ни на есть посредственная, поскольку в этой части Галактики творить запрещено. А знаешь почему? Посмотри наверх. Видишь приближающийся планетоид? Через энное количество лет он столкнется с моей планетой и превратит ее в осколки.

— Что такое? – побледнела Богиня. – Ты знал про этот молот и сотворил под ним мир? Но зачем? Ах да! Чтобы не накликать гнев Всевышнего? Ведь без его согласия зарождать новую жизнь запрещено!

— Скажу больше: планетоид и натолкнул меня на мысль зародить здесь жизнь. Чтобы жизнь вспыхнула на мгновение и следом тут же ушла в небытие.

— Но зачем? – распахнула глаза Афродита.

— Чтобы разрушить твою иллюзию, что я творю ради того, чтобы оставить во Вселенной след.

— Врешь! – вспыхнула Богиня. – Это твоя обида на меня! Это твоя месть за Ареса!

— Он слишком ничтожен, чтобы за него мстить, – криво усмехнулся собеседник и потупил взгляд.

— Так вот для чего ты все это затеял! – покачала головой Афродита. – Чтобы показать мне, насколько он ничтожен!

Слезы навернулись на прекрасные глаза Богини.

— А я подумала, что дело в моем сыне. Подумала, что ты мстишь за Купидона, которого я родила от него? Да-да, я поняла… Не мелковато ли для великого художника? Молчи, не отвечай! И прощай! Прощай навсегда, Гефест! Клянусь, что тебе больше никогда не удастся затащить меня в свои сети.

Следователь подумал, что женщина сейчас встанет и уйдет, но она, к его изумлению, начала красиво таять на своем мраморном ложе. Когда Афродита превратилась в серебряный луч и змейкой ускользнула в небо, Гефест издевательски расхохотался:

— Клянусь, дорогая Афродита, что меньше чем через год по земному времени ты снова попадешься в мои сети. Через пару дней ты вспомнишь, что у тебя внизу остался сын, и явишься ко мне с просьбой снова спустить тебя на Землю…

«На Землю? – удивился во сне Долгов. – Но разве мы не на Земле? Тогда где?» – подумал следователь.

И на этой мысли проснулся.

В тот день шел дождь. Не сказать, чтобы очень сильный, но весьма неприятный. Час был ранним, а день воскресным, поэтому московские бульвары пустовали. По Крылатской в направлении поселка Екатериновка одиноко плелся мужчина среднего роста лет сорока пяти. Он был без зонта, без плаща и даже без головного убора. Строгий костюм и белая рубашка с галстуком выглядели на нем весьма нелепо. Нелепости к одежде не по погоде добавляли поднятый отворот пиджака, втянутая в плечи шея и жилистые руки, глубоко засунутые в карманы мокрых брюк.

Лицо прохожего было хмурым и в то же время решительным. Его челюсть была оттопырена вперед так решительно, что каждый встречный мог догадаться, что этот человек решился на какой-то отчаянный поступок, который, возможно, совершается единственный раз в жизни. Не обращая ни малейшего внимания на моросящую сверху мерзость, он подошел к воротам двухэтажного особняка с железной оградой, открыл собственным ключом калитку и робко шагнул во двор. Его взгляд упал на почтовый ящик. В нем что-то белело. Хозяин машинально достал из него узкий конверт и без любопытства скользнул по адресату. Письмо предназначалось не ему. Он взглянул на обратный адрес, и его лицо вытянулось в недоумении. Мужчина проследовал через двор к крыльцу дома, не отрывая взгляда от иностранного конверта. Ступив на ступень, он поднял глаза на окна и, убедившись, что за ним не подглядывают, быстро распечатал письмо.