Книга Любовь через развод, страница 80 – Ева Енисеева

Я больше не чувствовала себя одинокой. Внутри меня теперь была целая маленькая Вселенная, которую я должна была защитить и уберечь. Теперь я была не одна. У меня был новый смысл, новая цель и новая жизнь.

И если для этого мне придётся отказаться от прошлого, значит, так тому и быть.

Только вот от воспоминаний о Максе, о том, как он обнимал меня, как целовал, как гладил по волосам, как готовил свой дурацкий наивкуснейший ужин и завтрак, и кофе… от всего этого так щемило в груди.

Как бы ни хотелось мне его забыть, я по нему тосковала.

Тосковала так, что волком хотелось выть…

* Макс *

Утро началось с холодного кофе и потока документов. Чернов окончательно сдал позиции. Его подпись внизу контракта — формальная капитуляция человека, решившего, что может разрушить мою жизнь. Я выиграл. Отсудил у него почти всё, заставил признать поражение перед всем бизнес-сообществом.

Формально я победил. На деле… в комнате было слишком тихо для победы.

Я отодвинул документы, встал и подошёл к окну. За стеклом серый январский город продолжал жить своей жизнью, не замечая моей внутренней пустоты. Вся эта шумная и яркая победа сейчас казалась бессмысленной — потому что её не видела она. Оля. Та, которая когда-то хлопала ресницами и кивала, стараясь меня понять, и та, другая — которая устала ждать, пока я наконец пойму её.

Я помнил её последнюю фразу: «Прощай, Макс». Как стена. Как приговор. Эти два слова стояли в ушах и гудели громче любых аплодисментов и поздравлений.

Всю неделю я разрывался между адвокатами, инвесторами и прессой. Меня поздравляли, жали руку, говорили, какой я молодец. Все, кроме неё.

Но теперь пора было вернуться.

Такси, аэропорт, такси.

К вечеру я оказался на строительной площадке. Ветер хлестал по лицу холодными порывами, заставляя сильнее запахнуть пальто. Я смотрел на стройку дома — того самого, который изначально был просто нашим с Олей проектом.

Мы вместе нарисовали его как-то на кухне, на листке бумаги, красной учительской ручкой. Но в те времена о таком доме нам можно было только мечтать. Теперь он обретал очертания.

Белый камень, панорамные окна, просторная терраса, выходящая в сад. Как она хотела.

Я прошёл внутрь и кивнул прорабу:

— Как тут дела?

— Идём по графику, Максим Алексеевич. Через несколько месяцев уже можно будет въезжать. Хотите осмотреть последние работы?

Я молча кивнул, и мы прошли в дом. Здесь ещё не было стен и мебели, только каркас и ощущение необъяснимой надежды.

Прораб рассказывал, где какую плитку положили, а я мысленно перебирал комнаты: кухня, гостиная, наверху спальня, кабинет…

— А тут детская, — перебил я его неожиданно для самого себя, кивая на небольшую комнату с видом на сад.

Прораб удивлённо поднял брови, но промолчал. А я застыл, глядя в пустоту комнаты, которую только что мысленно заселил жизнью, голосами и смехом.

— Да, детская, — тихо повторил я. Будто пробуя эти слова на вкус.

Прораб ушёл, а я остался стоять один посреди стройки, чувствуя, как в груди расползается странное тепло. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Она ведь может послать меня вместе с этим домом. Не принять.

Я достал телефон, нашёл в заметках проект дома и добавил строку: «Комната Оли. Восточная сторона. Больше солнца.»