Книга Дитя Афины, страница 41 – Ханна Линн

— Отец, – прошептала она.

— Я исполню твое желание, – мрачно провозгласил Акрисий. – Его у тебя не отнимут.

Сундук решили бросить в открытом море, очевидно, опасаясь, что если не увезти груз подальше, то зловонные раздутые останки – результат деяния Акрисия – прибьет обратно к его собственным берегам. Даная не стала кричать и колотить по стенкам, умоляя об освобождении. В этом вряд ли имелся какой-то смысл. Нельзя, чтобы последние часы жизни ее сына наполнились криками и болью. Вместо этого царевна пела малышу песни своего детства, какие только смогла вспомнить. Она вспоминала куплет за куплетом, и тихие слезы катились по ее щекам. Возможно, для полубогов правила другие, молилась Даная. Потому что так он не получит достойного погребения. У них нет серебра, чтобы заплатить Харону за провоз через Ахерон. Им обоим не добраться до Аида. Эта мысль разрывала ей сердце. Что за судьба уготована младенцу? Он сын Зевса, попыталась царевна утешить себя. Конечно, он защищен. Это было важнее всего. Что Персей защищен.

Скорчившись в своей темной тюрьме, Даная только успела привыкнуть к покачиванию корабля, но вдруг почувствовала, что его движение изменилось.

— Пей, – сказала она, прижимая Персея к груди. – Попей и засыпай, любовь моя. Нам пора спать.

Персей мерил шагами комнату. Он клокотал от ярости и выплескивал ее на всех вокруг.

— Ты никогда не думал, что мы имеем право знать? – вопросил он, обращаясь к Диктису. – Восемнадцать лет ты называл меня сыном. Восемнадцать лет я доверял тебе. А теперь мы слышим это, и не от тебя, а от него. Вот скажи, если бы он не появился в нашем доме, мы бы когда-нибудь узнали, что ты брат царя Серифа? Брат мерзкого тирана Полидекта?

Гневную тираду Персея встретили молчанием, что только больше его разозлило. За годы мальчик вырос, но дом на острове Сериф, где он жил, всегда был достаточно просторным. В этом доме он всегда находил место петь, играть или потрошить рыбу, которую ловил с Диктисом на лодке. Однако в этот день стены сузились, словно подталкивая Персея ближе к тем, от кого он хотел отодвинуться подальше.

— Персей, мой мальчик, царь ничего для меня не значит, а я – для него, – после долгого молчания сказал наконец Диктис. – Да, мы родственники по крови, но ты и твоя мать для меня больше семья, чем он когда-либо был или будет.

Ответ не слишком удовлетворил Персея, потому он повернулся к матери:

— Матушка, ты знала? Ты тоже была причастна к этой тайне?

— Нет, пока не сказала Диктису, что меня известили о заинтересованности царя.

— Тогда почему ты не злишься? Почему? Человек, под чьей крышей ты живешь, лгал тебе, а ты не гневаешься?

Даная склонила голову и нахмурилась:

— Ты хочешь, чтобы я рассердилась? Как? – спросила она. – Как я могу гневаться на Диктиса, ведь он подобрал на берегу двух чуть не утонувших детей, одному из которых было всего несколько дней, и дал им новую жизнь? Как сердиться мне на Климену, что растила моего ребенка как собственного и была мне вместо матери? – Персей скривился, поняв, что она не на его стороне, но Даная еще не закончила. – Ты хочешь, чтобы я усомнилась в тех, кто никогда не сомневался во мне. Или в тебе. Доверие не требует ответов, Персей. Доверие требует принятия.