Книга Дитя Афины, страница 22 – Ханна Линн

Медуза молчала.

— Это не твоя вина, отец, – повторила она. – И не моя. Боги виновны в этом.

Аретафила потрясла кулаком в воздухе:

— Они играют в богов только тогда, когда захотят. Их злоба, их мстительность даже более непредсказуемы, чем у любого смертного. Я сама пойду в храм. Я потребую, чтобы эта подлая богиня выслушала меня, и выскажу ей все, что думаю, пусть все слышат.

— Тогда она, скорее всего, проклянет нас обеих, матушка. Я не доставлю ей такого удовольствия. Как и сказал отец, я не умерла. Я нашла дорогу обратно к вам. Может быть, со временем все пройдет.

Фалес поднялся со своего места.

— Какое бы проклятие на тебе ни лежало, мы его выдержим, дитя мое. Ты можешь остаться здесь, с нами. Тут ты будешь в безопасности. Богиня не причинит тебе вреда в нашем доме.

— Боюсь, вы ошибаетесь, – Медуза знала, что настала пора уходить. Она сказала свое слово. Родители выслушали. Если она уйдет сейчас, они запомнят только это. Но тепло слов отца согрело ее. Наполнило надеждой, а вдруг его слова правда? Если можно прожить остаток жизни рядом с семьей, разве не стоит хотя бы попытаться?

Медуза опустила руку на шарф, обвязанный вокруг головы, и почувствовала, как под пальцами извиваются змеи.

— Отодвиньтесь еще чуть дальше, – сказала она, – и постарайтесь не издавать ни звука. Я не хочу их растревожить.

Медуза знала, сейчас родители смотрят друг на друга с настороженностью и замешательством. Должно быть, они думают, их дочь сошла с ума, догадалась Медуза и горько рассмеялась про себя. Насколько проще было бы безумие. Сумасшедшая дочь, которую держат в доме и доверяют лишь собирать яйца у кур да гонять крыс из курятника. В самом деле, гораздо проще.

Когда Медуза добралась до шеи, шипение усилилось. Она скрутила их как следует, и, без сомнений, ничего хорошего ей ждать не стоит.

Она зажмурилась, когда их клыки начали жалить сквозь шелк.

— Прежде чем я покажу вам это, пожалуйста, помните, что я – это все еще я.

Маленькая свечка, казалось, горела ярче, чем когда-либо. Дрожь охватила тело Медузы. Змеи становились все беспокойнее с каждым вздохом, и их тревога смешивалась с ее собственной, умножая друг друга. Медуза хотела подождать – подождать, пока не утихнет сердцебиение и не уменьшится страх, но для этого и вечности было бы мало.

— Это я, – сказала она, со все еще склоненной головой, смотря в пол. – Помните, что я по-прежнему ваша маленькая дочь.

Взмахом руки она стянула накидку с головы.

— Боги небесные! – вскрикнула Аретафила, рухнув в объятия мужа. – Да что же это такое? – Из-за неожиданного вскрика змеи закачались, шипя и истекая ядом, извивающейся массой чешуи и снующих языков.

Медуза замерла, склонив голову и вцепившись дрожащими руками в потрепанные лохмотья хитона. Крупные слезы капали ей под ноги, а змеи на ее голове вырывались и тянули кожу.

— Смотрите. Это и есть проклятие. Вот что она сделала со мной.

Аретафила отпрянула, тряся головой. Страх был заметен по тому, как участилось ее дыхание.

— Ты, должно быть, разозлила богиню. Видно, ты совратила того мужчину. Ясно, что…

Медуза качнулась вперед:

— Нет, мама, нет. Клянусь, я ничего не делала. Все произошло так, как я вам рассказала! – Ее мать отшатнулась в страхе, и Медуза замерла на месте. – Пожалуйста, я клянусь твоей жизнью. Жизнями Сфено и Эвриалы…