Книга Телохранитель для пышки 2, страница 12 – Рэй Харт

— Максим…

— Не сейчас, — он ложится рядом, прижимает меня к себе.

— У тебя сломаны рёбра! Я чувствую, как ты дышишь — со свистом.

— Варя, — он смотрит на меня сверху вниз. — Если я сейчас остановлюсь, я сойду с ума. Просто… будь со мной.

Я больше не спорю.

Потому что он прав. Потому что мне тоже нужно его чувствовать. Живого. Горячего. Такого любимого.

Он целует меня снова — медленно, глубоко, как будто мы не на кухне, не на диване, а где-то на жарком острове, где нет никого кроме нас. Его пальцы гладят мою грудь, живот, бёдра. Изучают заново моё несовершенное тело.

Я отвечаю. Ласкаю его плечи, спину — осторожно, обходя ушиб. Чувствую, как напряжены мышцы, как вздрагивает кожа под моими пальцами.

Он входит снова — мягко, почти невесомо. Теперь не берёт с силой, а занимается со мной любовью. Медленно. Глубоко. С каждым движением шепчет:

— Я люблю тебя, глупая.

Я чувствую, как слёзы снова подступают к глазам. Катятся к моим вискам горячими струйками.

— Если с тобой что-то случится, — он целует мои веки, — я тоже не стану жить. Ты поняла меня?

Я киваю. Не могу сейчас говорить. Он двигается внутри — плавно, как морской прилив. Мои пальцы запутались в его волосах.

— Поняла, — выдыхаю наконец. — Я тоже не стану жить без тебя.

Он закрывает глаза. На секунду.

Потом открывает — синие, чистые, почти прозрачные.

И смотрит на меня так, будто я — единственное, что осталось у него в этом мире.

Мы двигаемся вместе. Медленно. В унисон. Я чувствую каждую клетку его тела — горячую, напряжённую, живую.

Кончаю тихо — с дрожью и приятными спазмами.

Он следом. Пульсирует внутри, замирает, тяжело дышит у моего уха.

Мы лежим на диване. В темноте, которая наступила для нас незаметно. Его рука на моей талии. Моя голова у него на груди. Слушаю сердце. Его стук становится ровнее, тише.

— Снегирь мой, — шепчу.

— Варя… — тихо отвечает он.

И засыпает.

Я не могу уснуть, хотя чертовски устала. Смотрю на его лицо — уставшее, беззащитное, красивое. В темноте почти не видно синяков.

Он пришёл. Он спас. Он меня любит.

Я закрываю глаза.

Мы просыпаемся от яркого света.

Солнце лезет в окна — не сквозь шторы, их здесь нет, а прямо, нагло, по-деревенски. Я открываю глаза и первое, что вижу — его лицо. Спящее. Беззащитное. Синяки на скуле и брови уже стали фиолетовыми, почти чёрными. Разбитая губа заживает, но ещё припухшая.

Он не бог. Не супермен. Он просто мужчина, который умеет делать больно и в ответ принимать эту боль.

Я лежу тихо, боясь громко дышать. Слушаю его дыхание — ровное, но с лёгким свистом. Рёбра. Я вспоминаю кровоподтёк на его теле, и внутри всё сжимается.

Он заслужил эту передышку. Мы оба заслужили.

Я выскальзываю из-под его руки — осторожно, как умею. Он не просыпается. Только хмурится во сне и что-то бормочет. Я замираю на секунду, потом всё же встаю.

На полу валяются мои джинсы с разорванной пуговицей, его рубашка, мои трусы. Я не краснею. Не отвожу взгляд. Это наша любовь и наша страсть.

Нахожу на вешалке его футболку. Надеваю. Она доходит почти до колен, от неё приятно пахнет деревом и настоящим запахом Максима. Иду на кухню.

Там прохладно, но я открываю окно. Впускаю воздух — аромат мокрой листвы, земли и раннего утра врывается в дом. Я ставлю сковороду на плиту, режу помидоры, взбиваю яйца.