Книга Искать убийцу, страница 73 – Фаниль Галеев

А потом приехали вы… И, знаете, тут мои нервы не выдержали, сдали. Я уже говорил, что знал из газет, что вы человек скрупулезный, въедливый, обладаете аналитическим складом ума, поэтому очень опасался встречи с вами, боялся, что не выдержу и выдам себя.

И когда вы в тот день посетили меня и, побеседовав, намекнули на неубедительность моих объяснений по поводу ограбления, я понял, что вы приехали разоблачить меня, совершить то, что оказалось не под силу местным пинкертонам. И мой страх увеличился, стал давить на меня с новой силой, и я решил хотя бы на время нейтрализовать вас, избавиться от дальнейших ваших домогательств. Мне было важно протянуть время, пробудить в вас неуверенность и нерешительность, чтобы вы не посмели ринуться в атаку, арестовать меня и посадить за решетку. Я решил любыми средствами спутать вам карты, хотя бы на время парализовать вашу волю.

Воздействовать на вас открыто, напрямую, я не мог, и тогда я решил обратиться к тем фотографиям, что лежали в ящике стола…

Последние слова Борин произнес тихим, затухающим голосом, глаза его закрылись, и было видно, как ресницы его слегка вздрагивают.

— Простите, – произнес он шепотом, не открывая глаз. – Кажется… кажется, я устал немного. Позвольте мне передохнуть чуток. Я сейчас… Я ненадолго…

— Скажите, вам помочь? – привстал и посмотрел на него с тревогой следователь.

— Нет, нет, не беспокойтесь. Я сейчас передохну – и все будет в порядке, уверяю. Вы уж не обессудьте, посидите немного, тоже отдохните. Мой долгий рассказ и вас, вероятно, утомил…

Вытащив руку из-под головы, режиссер положил ее поверх одеяла, рядом с другой и, сделав несколько глубоких вздохов, расслабился, замер, словно погрузившись в сон.

Но Шамсиев отчетливо видел, что режиссер не спит. Губы его продолжали беззвучно шевелиться, как бы продолжая рассказывать, пальцы сосредоточенно ощупывали одеяло – так иногда священник читает молитву, перебирая четки.

И, возможно, Борин тоже шептал сейчас молитву во имя спасения своей души и души загубленной им женщины, блуждавшей уже где-то в небесах в поисках райской обители.

Шамсиев задумчиво и угрюмо смотрел на лежавшее перед ним жалкое, беспомощное тело, на серебристые седины, разметавшиеся по подушке, на его глаза, прикрытые тяжелыми, опухшими веками, смотрел и мысленно спрашивал себя, какие же чувства он испытывает сейчас к этому человеку: ненавидит, презирает, жалеет?..

По существу, перед ним лежал преступник, пусть и невольно, но проливший кровь своей жертвы, не признавшийся вовремя в своем злодеянии и не искупивший вины, страдавший сам и заставивший страдать его, следователя.

Но Шамсиев сейчас не хотел думать об этом, взвешивать вину старика.

Он и сам чувствовал странную усталость и вряд ли смог бы в таком состоянии правильно оценить свое отношение к этому человеку. Он лишь отчетливо осознавал: случилась страшная нелепость, страшная трагедия, и Борин был жертвой этой трагедии, а все остальное нуждалось в более поздней и более трезвой оценке.

И Бог свидетель, в могилу никого ругательствами не провожают, что бы там ни случилось.

Для многих Борин, вероятно, так и останется тем знаменитым человеком в черном фраке, всю жизнь блиставшим талантом и получавшим розы из рук обаятельных дам.