Книга Принцип трех обезьян, страница 121 – Ирина Левит

— Автобуса? – удивился Вадим.

— Ну да, я к вам на автобусе ехал и еще пешком шел. А вы что думали, я к вам в полном обмундировании на машине с мигалкой подкачу? Или даже на своей личной, которую куча народа знает? Вы ведь, Вадим Борисович, человек у нас новый, однако ж засекли, когда я с Верой Ивановной к своей сестре Гале приезжал.

— Ну я вас обнаружил случайно, алиби Галины Павловны проверял, а тут вы целой компанией нарисовались. Но я вашу машину не знал.

— А другие знают. И могут заинтересоваться, на кой ляд я сюда притащился. А Вера Ивановна, насколько понимаю, по-прежнему на нелегальном положении. Или уже рассекретились? – Добрецов с интересом уставился на Веру, и та мотнула головой:

— По-прежнему в засаде.

— Ну вот! Поэтому я в гражданской одежде и на автобусе. – Он оглядел кухню, посмотрел на Вадима, который, прихватив тарелки, направился в гостиную, и предложил: – Может, здесь, на кухне устроимся? Чай не гостей собрали.

— А мы именно на кухне с Вадимом Борисовичем обычно и сидим, – сообщила Вера.

— Кухня – это завсегда самое вкусное место, – сказал Добрецов и добавил: – Но чур уговор, за едой никаких разговоров о делах. А то и мозги нормально не настроим, и вкуса не почувствуем – получится тяжесть в желудке и пустота в голове.

Вера и Вадим возражать не стали. Сегодняшний напряженный день давал право на спокойный ужин. Впрочем, вчерашний день, когда шла подготовка к операции по перехвату наркотиков, тоже выдался напряженным, но тут главными были другие люди. Да и дальше этим делом будут заниматься другие люди. Причем в Москве.

Сергей Сергеевич Терновский оказался птицей воистину орлиной высоты и ястребиной быстроты. Никто толком не успел даже выдохнуть, как с самого «верха» поступило указание: «дело» передать в Москву, а на месте чтоб все было тише самого тихого – ни звука, ни даже шепотка на сторону.

Без звука и даже шепотка люди Терновского взяли всю четверку и передали с рук на руки вместе со всеми материалами, весьма убедительными, добытыми спецами Сергея Сергеевича. Это была очень слаженная и по-своему красивая работа. Сама четверка, которая два с лишним года тоже действовала очень слаженно (никакой красоты здесь, конечно, не просматривалось), на допросах вела себя очень по-разному.

Дарья Белякова, пойманная, можно сказать, на горячем, чуть не затопила допросную слезами.

Андрей Филатов с ходу начал скандалить, обвинять в беспределе, но мгновенно сдулся, когда ему показали записи, как он закладывает пакеты во флягу.

Никита Косых сначала изобразил полные непонятки, дескать, он простой санитар, его дело – принять фляги и отправить по назначению, а уж что там внутри – его не касается. И если что-то нашли в двенадцатой фляге, так он количество считает, а номера сверять ему без надобности. Но и Никита долго не упирался: видеозапись с пакетом, вылетевшим из фляги и лично им засунутым назад, была достаточно убедительной.

Но самым интересным оказался допрос Валентины Тимофеевны Савушкиной. Вот уж воистину внешность бывает обманчивой. Эта с виду добродушная, мягкая женщина, готовая, казалось бы, расчувствоваться от самой малости, показала себя исключительно выдержанной и хладнокровной. С ней обошлись без всяких прелюдий: с ходу представили все доказательства, которые она изучила с неторопливым вниманием. После чего покачала головой и сказала: «Ну что ж, мне возразить нечего. Хотя кое-что объяснить могу. – Она помолчала и продолжила: – Я всю жизнь проработала в санатории, много лет главным врачом, в самые тяжелые годы. Крутилась как могла, но копейки в санатории не украла, даже тогда, когда вообще нищенскую зарплату получала. Да, с новыми хозяевами платить стали хорошо, грех жаловаться. Но мне за шестьдесят, я разве не понимаю, что не сегодня, так завтра Голубович заменит меня на более молодого? А пенсия у меня… ну, сами понимаете. Хотела позаботиться о будущем». Валентина Тимофеевна не жаловалась – она говорила так, словно объясняла пациентам, зачем им нужны эти процедуры, а не те.