Книга Месть Танатоса, страница 218 – Виктория Дьякова

В феврале 1945 года в Берлин со специальной миссией прибыл граф Бернадот — тайный посланник союзников. Он был заинтересован в судьбе оккупированных Германией Дании и Норвегии и от лица нейтральной Швеции подтвердил, что весьма хотел, чтобы в Северной Европе восторжествовал мир.

Во время переговоров с графом Шелленберг увидел возможность осуществления своего плана вывести Германию из войны — возможно, с использованием Швеции, как посредника, при заключении компромиссного мира. В результате этих переговоров была достигнута договоренность о перемещении всех заключенных норвежцев и датчан в один лагерь, находящийся на северо-востоке Германии.

Мюллер рьяно протестовал, заявляя, что осуществить эту идею технически невероятно трудно, что она представляет собой совершеннейшую утопию. «Во-первых, мы не в состоянии предоставить машины и горючее для перевозки всех заключенных датчан и норвежцев, разбросанных по разным лагерям, — кричал он на совещании, побагровев от злости, — во-вторых, этот самый лагерь в Нейгамме, в который предложено перевезти заключенных, и так уже переполнен, а в-третьих — все дороги Германии наводнены беженцами, и поэтому машины с заключенными произведут неблагоприятное впечатление на немецких граждан».

— Вот так всегда бывает, — заключил он, — когда некоторые господа, — Мюллер с осуждением посмотрел на Шелленберга, — возомнившие себя государственными деятелями, уговаривают Гиммлера согласиться с какой-либо из своих идей.

Внимательно выслушав все доводы шефа гестапо, Шелленберг сразу же выдвинул контрпредложение: перевезти заключенных машинами Красного Креста, что могли бы сделать сами шведы, и желательно ночью. А организацию этого дела готово взять на себя Шестое управление и предоставить персонал. Застигнутый врасплох, Мюллер вынужден был согласиться.

Все эти перипетии изрядно вымотали Шелленберга — давала себя знать больная печень. И когда Маренн вечером приехала к нему в Гедесберг, она сразу заметила, что он плохо выглядит.

— Здравствуй. Я не одна, — шутливо объявила она прямо с порога. — Я с Айстофелем, — посторонившись, она пропустила вперед большую серо-черную овчарку. — Можно?

Шелленберг поднял голову и, взглянув на них, улыбнулся:

— Конечно. Заходите.

— Бедняга сидит в гестаповском вольере среди собак Мюллера, как боец Сопротивления в тюрьме. Грустит, ждет хозяина, — объяснила Маренн, — ничего, завтра пойдет со мной в клинику. Будет сторожить медикаменты, чтобы никто не украл. Только не лопай зубную пасту, я тебя знаю, — она весело потрепала собаку по загривку. — Садись на диван, — скомандовала овчарке и подошла к Вальтеру.

Шелленберг поднялся ей навстречу из-за рабочего стола, за которым работал перед ее приходом над документами.

— Мне кажется, тебе необходим отдых, — тихо сказала она, обнимая его за шею.

— Ты, как всегда, права, мой милый доктор, — ответил бригадефюрер, глядя ей в глаза, — но увы, это невозможно.

— Даже краткий — она капризно наморщила лоб.

— Краткий, пожалуй, можно, — он засмеялся и, обняв ее за талию, поцеловал в губы. — Я тоскую без тебя. Хотя мне и не положено.

— Ильзе выехала из города? — осторожно спросила Маренн, усаживаясь в кресло напротив.

Он покачал головой.

— Нет еще.

— А когда собирается?

— Не знаю. Она, как всегда, со мной не разговаривает. К этому я уже привык, но хуже, что теперь она не разговаривает и с Фелькерзамом. Не представляю, что она думает.