Книга «Тигр» охотится ночью, страница 143 – Виктория Дьякова

— И генерал позволил тебе присутствовать при этом?!

— Я сама напросилась, мама, – призналась Джилл, опустив голову. – Я буквально выклянчила у него разрешение остаться до окончания всего процесса. Хотела посмотреть, чем все закончится…

Маренн закурила сигарету, с упреком посмотрела на дочь.

— А ведь я предупреждала тебя, Джилл, что Вьетнам – это не цирк и не шоу. Возвращайся-ка ты, дорогая, в Париж. Насчет твоего контракта я договорюсь, не волнуйся. В крайнем случае отправишься в Штаты, на какую-нибудь главную базу и там отработаешь то, что не дотянула здесь.

— Нет, мама, даже не начинай! – нахмурилась Джил. – Я останусь здесь, с тобой. С тобой и с Натали.

— Тогда делай все, что прикажут, и не жалуйся.

— Да я и не жаловалась, мама, – сказала Джилл. – Просто ты посоветовала мне выговориться, вот я и выговорилась. Действительно, легче на душе стало. Спасибо, мама.

— Знаешь, Джилл, – сменила тему разговора Маренн, – Эйзенхауэра, скорее всего, уже не изберут на новый срок. Благодаря коммунистической пропаганде эта война не популярна сейчас и в самих Штатах, а значит, к власти вместо Айка придет кто-то другой. Но на самом деле это ничего не меняет. Новому президенту тоже придется решить для себя, каким путем ему идти. А пути бывают разные. И борьба бывает разная. Вот лично я, Джилл, буду сейчас бороться за дочку Нгуен-Хо – маленькую девочку по имени Куен-Куй. Бороться за то, чтобы вырвать ее из лап Хо Ши Мина и вернуть отцу. Думаю, это будет непростая борьба. Но я все равно вызволю из лагеря и Куен-Куй, и других детей. Каких бы усилий мне это ни стоило. А потом я опубликую в «Ле Монд» статью о зверствах во вьетконговских лагерях. Причем опубликую под собственным именем, я не боюсь коммунистов. Мне уже поздно их бояться, – грустно улыбнулась она. – Но это будет лишь одним из моих шагов по восстановлению справедливости. А потом вы с Натали присоединитесь ко мне, и вместе мы сделаем еще много-много таких шагов.

— Я согласна, мама. А имя Куен-Куй, кстати, переводится с вьетнамского как «драгоценная птица, счастливая птица». Птица удачи, проще говоря.

— Значит, удача девочке улыбнется. А вместе с ней и нам.

— Мама, а о Натали что-нибудь известно?

— Она жива, не волнуйся, – улыбнулась Маренн. – Билл вчера общался с ней по рации, Натали передала нам с тобой приветы. Потери их отряд понес огромные, но северовьетнамцев «Тигры» все же остановили. Скоро их сменят морпехи, и Натали опять к нам вернется.

— Скорее бы. Я успела соскучиться.

— Сказать, что ощущения нулевые, значит, ничего не сказать. – Тоберман выдернул сигарету из пачки «Мальборо», заправленной за ремень на каске, закурил. – Всё словно в тумане.

Все действительно были измотаны до предела. Оставив высоту, долго двигались по широкой проселочной дороге, по обеим сторонам от которой в беспорядке теснились буддисткие храмы разной величины. Было жарко, душно, пыльно, поэтому, когда дорога свернула к реке, все обрадовались. Вдоль реки тянулись рисовые чеки, изрядно помятые гусеницами танков.

На берегу реки сидел старик-вьетнамец. Комкая в руках большую треугольную шляпу, он горько плакал.

«Тигры» приблизились, Марсо поговорил с ним и перевел:

— Он говорит, сэр, что дома его ждут внуки-сиротки, а он за весь день не поймал ни одной рыбины. Плачет, что дети уже третий день некормленые сидят: в доме не осталось ни крупинки риса. Обижается на наши танки: всю рыбу, мол, своим грохотом распугали.