Книга Тайна «Лисьей норы», страница 102 – Виктория Дьякова

Да, в тот день, 5 октября 1981 года, стоя над трупом своей возлюбленной, я отказался от нее. Я сказал, что это не она, а кто – не знаю, никогда не видел. Я знал, что соврал. И мой отец знал, что я соврал, и он не захотел пожать мне руку при расставании. Только сухо пообещал, что ни о чем не скажет матери. Мою Зою похоронили за государственный счет в общей могиле, а я вернулся к той, которая ждала меня дома. И я не знал, как ее теперь называть. Не Зоей – это точно. Я больше не мог называть ее Зоей.

Когда я вернулся домой, уже стемнело. Я открыл дверь ключом, прошел в коридор. В кабинете горел свет – она была там. Я закрыл дверь, не снимая пальто, вошел в комнату. Она сидела в кресле и в лупу рассматривала какую-то серебряную вещицу. Рядом на столе лежали полировальные щетки и ригель. Услышав мои шаги, подняла голову. Ничего не спросила, но взгляд у нее был напряженный, тяжелый. Я молча подошел к ней. Взял из ее рук лупу и колечко, которое она рассматривала, поднял ее с кресла и закатал рукав свитера на правой руке – так и есть, запястье было чистым, никаких родинок. Я отпустил руки, и она упала в кресло.

Она поняла, что я все знаю. И то, что я не предал ее. Себя я предал, а ее нет. Так же, не произнося ни слова, она подошла к подоконнику, аккуратно приподняла отпиленный торец и достала небольшой бархатный мешочек. Повернулась ко мне, протянула вперед руку со сжатыми в кулак пальцами. Потом разжала их. В блеклом свете настольной лампы на ладони ее поблескивал кулон – серебряная пятихвостая лисица, свернувшаяся клубком, с изумрудными глазками – кулон Зои. Только цепочка у него теперь была серебряная – она сама ее сделала. Все так же молча, она надела кулон на шею и встала передо мной. С тех пор я стал называть ее Зора. До девятого класса я учил в школе испанский язык, и он мне легко давался. Зорро – по-испански “лисица”. А остальное вы знаете».

— Откуда эти фотки? – Максим наклонился к планшету, разглядывая документы. – Из дела?

— Да. Славка Суворов скинул, по старой дружбе, – кивнула Аня. – Еще чаю?

Они сидели на кухне у нее в квартире в Сестрорецке. Сытый Томас дремал, развалившись, посередине. Максим приехал сразу после смены – не терпелось почитать показания Лозовского.

— По сути, они ведь доказали только два эпизода. – Аня налила чай, пододвинула гостю тарелку с бутербродами. – Ешь. Голодный, наверное.

— Вот спасибочки, – обрадовался тот. – Правда, ни маковой росинки с утра.

— Те, которые самые очевидные, как говорится, все на поверхности. С Елизаветой Потаповой и Артемом Потаповым, обоих ты спас, а не они. – Аня усмехнулась. – Но общественный резонанс был такой, что этого хватило, чтобы Лозовского осудить и закрыть в тюрьму. Тем более что он и сам туда очень стремился – готов был взять на себя все, что предложат. Так что это написано его собственной рукой в присутствии следователя, в подлинности нет сомнений.

— Я понимаю. Я вот на что обратил внимание: он ведь нигде не говорит, что жена у него – колдунья. Я имею в виду в этом документе, – Максим постучал пальцем по экрану планшета, – что ей там триста лет или сколько-то. Это он мне сказал, когда я в комнату к Лизе ворвался, что мол, ей-то что, она бессмертная. Досталась ему в наследство от графа Елениева, который первой жертвой стал такой вампирши. Но одно дело мне сказать, а другое – написать на допросе. Вот он пишет «существо, которое меня поработило…». Ну, так это не обязательно какие-то там вурдалаки, это человек обычный, земной может сделать, если имеет способности психологические.