Книга Ледяной змей, страница 22 – Виктория Дьякова

— Да, я помню. – Аня кивнула. – Итак, что у нас на первом этаже? Архитектурное бюро. Художественный салон. Это самое питание для инвалидов, они-то как сюда попали, в элитный дом? – Она пожала плечами. – Если только в социальную нагрузку. Салон музыкальных инструментов. Если учесть, что падение произошло рано утром, все они были закрыты. Вряд ли что-то видели. Но все равно все сфотографируй, – распорядилась она, бросив взгляд на Максима. – Квартира Королевой вон там, в левом крыле. Там возвышаются эти самые стеклянные веранды. Их пристроили, как мы читали, они составляют два этажа, основное здание – шесть этажей. На восьмом этаже всего один балкон. Он находится прямо над лавкой художника. Вот сюда, на тротуар, к офису художника… – Аня посмотрела на вывеску. – Художника Алексея Точилина Королева и упала.

— Зайдем, спросим? – предложил Максим.

— Давай зайдем, – согласилась Аня. – Заодно узнаем, как попасть внутрь к консьержу, где основной вход. А то, я смотрю, все ворота закрыты наглухо. Но машины-то где-то проезжают, и люди проходят. В описании сказано, у них есть паркинг.

Они подошли к стеклянной входной двери. Максим взялся за ручку, открыл – переливчато звякнул звонок, сообщая хозяину, что пришли гости.

— Осторожно, здесь ступеньки, – предупредил Максим и подал Ане руку. Они спустились в студию. В просторном пятиугольном зале никого не было. На стенах, покрытых белой с едва заметными голубоватыми прожилками краской, висели картины. Слева от входа стоял угловой кожаный диван, вероятно, для посетителей. Перед ним – журнальный столик, на нем ваза с искусственными цветами и несколько буклетов. Напротив дивана, у окна, рабочий стол с компьютером. Крутящееся мягкое кресло плотно задвинуто. В зале никого не было.

Аня сразу обратила внимание на картины. В основном это были пейзажи, несколько портретов, два натюрморта.

Бросалась в глаза цветовая гамма – она поразительно напоминала картины прерафаэлитов. Основные краски – белый, рыжий, зеленый, а также яркий фиолетовый. Впрочем, человек непосвященный вряд ли бы заметил это.

— Я уверена, что мастер, создавший эти полотна, – большой поклонник Данте Габриэля Россетти и Джона Милле.

Аня подошла к картине, висевшей ближе остальных, и внимательно рассматривала ее.

— Пардон, кого? – Максим присвистнул. – Ты не забывай, что здесь не все такие просвещенные, как ты.

— Это английские художники. Очень своеобразная школа, практически не имеет аналогов, зато имеет множество поклонников и подражателей по всему миру. Они старались соединить изобразительное искусство и поэзию. Они считали, что академические правила изуродовали живопись, и обращались к истокам Возрождения – к творчеству итальянца Сандро Боттичелли, например. Россетти намеренно ограничивал свою палитру почти полностью белым и тремя основными цветами. Синий – символ неба, традиционно ассоциируется с Богородицей, красный символизирует кровь Христа, зеленый – природа, вечная жизнь, обновление. Женщины с пышными рыжими волосами. Россетти ориентировался на Венеру Боттичелли. Волосы цвета «увядших буковых листьев», как писал Голсуорси. Это английский писатель, – уточнила Аня. – Характерная игра светотени. Вот посмотри на этот пейзаж, – пригласила Аня Максима. – Буйство природы, цветение, вроде бы радость, весна, а рядом – ручей с темно-коричневой, почти черной водой, точно разверзшаяся могила. Здесь явно не хватает Офелии с картины Джона Милле. И на ветке над водой— желтая птичка. Очень похожа на канарейку с картины Россетти «Вероника Веронезе». Что-то мне подсказывает, что хозяин салона – истинный англоман.