Книга Ледяной змей, страница 111 – Виктория Дьякова

— Анастасия Николаевна, выходим. Время поджимает. – Максим распахнул дверь. – Поторапливаемся.

— А что за уборщица, о которой Владимир Михайлович вспомнил? – спросила Аня, поддерживая Дерябину под руку, чтобы она не споткнулась на плохо освещенной лестнице. – Кстати, мы же даже не задались вопросом, а кто убирался у Королевой, – сказала она Максиму, который шел впереди.

— Что все бегаете среди ночи, топаете? – прошипел за дверью на втором этаже кто-то из жильцов. Тонко залаяла маленькая собачка-шпиц на первом этаже. Ей грозно ответил Томас, запертый в Аниной квартире.

— И следователь Зайцев таким вопросом не задался, – заметил Максим в полный голос, когда уже вышли на улицу. – А кто же убирался в квартире Королевой, Анастасия Николаевна? – Он повернулся к Дерябиной. – А дайте, угадаю? – Он усмехнулся. – Наверняка помощница Вишневской, Сонара. Верно?

— Верно, – кивнула та.

— А сосватала ее Вишневской, а потом и Нике Ольга Кремер, через очередную контору «Мечта хозяйки или чего-нибудь еще»… Одним словом, обложили они Королеву, как ты точно сказала, закатали в кокон, как Фродо и Сэма паучиха…

— Только кто паучиха или паук? – спросила Аня задумчиво. – На этот вопрос ни мы ответа не нашли, ни следствие. Вот он вторично встает перед нами. Пока что только исполнителей я вижу. Анастасия Николаевна, садитесь. – Она открыла перед Дерябиной заднюю дверцу машины, помогла той сесть. – А ваш супруг уверен, что Сонара и Людмила Артюхова – одно лицо?

— Ну, судя по фотографии, которую я ему послала, да, – ответила Дерябина и поправив шапку, прижала авоську к груди. – Он же только по фотографии может судить, – уточнила она.

«Фольксваген» развернулся, проехал мимо дома, выехал на улицу Мосина, к Сестрорецким баням, и повернул налево, к улице Воскова. Снег прекратился, но дул сильный ветер с озера Разлив. Первые, самые ранние, пассажиры на автобусной остановке кутались в поднятые воротники и капюшоны.

— Вовка что сказал, – продолжила Дерябина. – Он сказал, точно уборщица Никуши, только со светлыми волосами. Вот потому-то я ее и не признала, – заметила она. – Меня волосы смутили. А он посообразительней оказался. Да, он всегда умнее был. – Она махнула рукой. – Он эту Сонару почему запомнил? – Дерябина опять поправила шапку, натянув на уши, как будто ей было холодно. – Мы Никушу на каждый день рождения поздравляли. А день рождения у нее 15 мая – в этот день ее нянечка нашла у ограды в детском доме, в этот день и записали. И мы с отцом к ней приезжали. Она-то к нам не ездила, но мы приезжали. Ну, подарок какой мы ей сделать можем? – Дерябина пожала плечами. – Мы люди небогатые, к чему она привыкла – нам не по карману. – Машина остановилась перед шлагбаумом на переезде, пропуская первую электричку. – Вот, Вовка, не мог раньше, до переезда из автобуса выйти, – начала снова ругаться Дерябина. – Вот же остановка «Вокзал». Нет, надо ему у «Пятерочки», на следующей. Теперь продует его. Так вот, Вовка ей два килограмма тянучек обычно покупал, которые Ника в детстве любила, мятные, ну и букет цветов. Не корзины, конечно, с розами, как Красовский выставлял. А так, обычный букетик из лилий, три лилии, как правило. По нашим средствам. Но Нике нравилось. Вот в прошлый год мы приехали утром, а у нее уборщица эта новая как раз тряпкой махала. Я еще поцапалась с ней – Вовка меня ругал потом. Мол, твое какое дело? А я смотреть не могу на халтуру – по углам везде пыль оставляла. Так, протрет на видном месте, и все. Но это уже в конце было. А в начале Вовка решил блеснуть – он к ней по-английски, мол, здравствуйте, как дела, самое простое. Как там погода у вас на Филиппинах, как семья? Ника-то сказала, что филиппинку взяла. А до этого у нее наша девушка убиралась – Олеся ее звали. Очень, кстати, старательная была и Гришу любила. Но у нее мама заболела, и она домой, в Кингисепп, уехала. А вместо нее вот эта появилась. Так Вовка мне и говорит, что, мол, за филиппинка такая, что глаза у нее, во-первых, светлые, во-вторых, далеко не молодая она. Уж не по возрасту в уборщицах бегать, у них давно уж все замужем сидят с детишками и внуками. Ну, как у всех на Востоке. Но это его мнение такое, – уточнила она. – По-английски ни бельмеса, а что по-русски говорим, все понимает. Я, кстати, тоже заметила, что она к нашему с Никой разговору прислушивается. Вот и решила ее спровоцировать – чтоб нос не совала, куда не просят, стала к ней придираться. Пусть, думаю, отец без нее с Никой пообщается. Но она спокойно на мои претензии реагировала, правда, все вытерла, что я сказала. Не стала спорить – хитрая.