Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 97 – Евгений Калачев

Рабочие терпеливо, молча, ожидали, когда их пригласят к трапезе. Василиса Васильевна, нарезав хлеб и масло, ушла на кухню, предупредив:

— Еще пару минут. – И оттуда вышла уже с большим блюдом, на котором были разложены куски копченой рыбы.

— Муксунчик от директора за перевыполнение плана, – громко сказала она.

В это время очередь оживилась, но даже не от роскошного вида и запаха деликатеса, а от того, что Фикса пролез без очереди вперед:

— А ну-ка, Тонька, положи кусок мне пожирнее! – сверкнул он рондолевым зубом.

Антонина от такой наглости сначала замерла, потом громко ответила:

— Не Тонька я вам! А вообще-то, люди стоят в очереди.

— Да ладно, Тонюся, не ломайся! – улыбаясь, громко сказал Фикса.

Антонина ответить не успела – из кухни вылетел истопник.

— Стань в очередь, сказали тебе. – Алексей себя еле сдерживал.

— А ты кто такой?! – заводясь, громко спросил Фикса. – Мужики на лесоповале лес валят, а ты возле бабских юбок трешься! – Фикса посмотрел на очередь. – Хочешь поговорить? Пойдем выйдем!

— Пойдем! – Истопник выскочил из-за раздачи в зал, подскочил к Фиксе и, схватив его за ворот телогрейки, потянул к выходу.

Дальше, на входе в столовую, всё происходило еще стремительней: Фикса выхватил нож, ударил истопника в живот, но до живота не дотянулся – удар пришелся в левую руку Алексея. В ответ истопник со всей дури ударил кулаком правой руки. Фикса рухнул в дверной проем.

— Убил! – кто-то сказал негромко, но отчетливо в наступившей тишине.

Истопник поднял нож, сунул лезвием в щель между порогом и полом и, нажав на наборную рукоятку своим сапогом, отломил рукоятку у основания лезвия. Подбежала Василиса Васильевна, в руках у нее была коробка с медикаментами:

— Помогите кто-нибудь!.. Нет, Антонина, ты корми народ! – И она приказала истопнику: – Алеша, сними телогрейку и закатай рукав рубашки.

Двое рабочих подняли под руки Фиксу. Тот начал нечленораздельно материться, кровь, текшая из разбитого носа и рассеченной верхней губы, попала в рот, он выплюнул её на пол и вместе с кровью на пол упала фикса из цыганского золота. Рабочие попытались усадить его на скамью, но тот с нее сполз на пол, видимо, еще находясь в полусознательном состоянии от нокаутирующего удара.

Обработав спиртом и плотно перебинтовав ножевую рану истопника, которая, к счастью, оказалась неглубокой и не повредившей ни сухожилий, ни крупных сосудов, Василиса Васильевна приступила к обработке лица Фиксы: кусочком бинта, смоченного спиртом, она протерла его лицо, ребрами ладошек выправила свернутый на бок нос.

— Когда будешь умываться, не сдвинь – пусть так прихватится, – сказала она Фиксе.

— Доктор, а можно внутри спиртом смазать? – приходя в себя и пытаясь шутить, сказал Фикса.

— В другом месте бы тебе смазать, да скипидаром, чтоб бежал куда подальше от нормальных людей. Не мешал бы им жить, – ответила Василиса Васильевна.

Рядом оказался Сохатый, взглянул на Фиксу.

— Ну что, поел? – спросила Сохатого Василиса Васильевна.

— Угу, – ощерился он.

— Рыбка понравилась?

— Угу.

— Не «угу», а спасибо директору нашему сказать надо.

— Так мы же баш на баш: план на рыбу, – опять ощерился Сохатый.

— А, что с вас возьмешь, – махнула рукой Василиса Васильевна. – Кореша своего забирай.

— Я его предупреждал, – зло сказал Сохатый.