Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 18 – Евгений Калачев

Через минуту в переговорную зашли два человека. Тот, который был постарше, представился:

— Начальник геологоразведки Комаров Виктор. Это я вам звонил. А это наш юрист. Он тоже с нами полетит. И еще два охранника. Мало ли что?

— Что? – улыбнулся майор Блинов.

Начальник геологоразведки окинул взглядом одетого, как опытный охотник, сотрудника МВД: камуфляж, удобная обувь, шляпа с москитной сеткой, рассмотрел висящий на ремне нож в ножнах, фляжку, нагруженный рюкзак, зачехленный карабин, удовлетворенно улыбнулся:

— Да, подготовились вы профессионально!

— Ничего я не готовился, – улыбнулся майор Блинов. – Просто я бывший охотник.

— Почему бывший? – улыбнулся начальник геологоразведки. Этот опер ему явно нравился.

— Да потому что до службы в розыске охотился, сам я из деревни, а у нас там и рыбалка, и охота. Почти круглый год. А сейчас разве что в отпуске могу себе позволить, – сказал Блинов.

— Да, работа у всех у нас слишком много времени отнимает, – посочувствовал начальник геологоразведки. – Но охранников все-таки с собой возьмем. Это требование генерального директора.

— Не буду спорить. Главное, побольше топлива залейте в баки вертолета. Сейчас мы летим сразу на место происшествия, на Дикий ааржан, потом нужно будет оперативную группу из райцентра забрать, затем их назад доставить, а там, возможно, нужно будет покружить над местностью – вдруг что интересного увидим, ну и назад, чтобы хватило. На все про все у меня три дня, – сказал майор Блинов.

— Понятно, – кивнув, сказал начальник геологоразведки.

Про чудодейственный Дикий ааржан Блинов слышал еще в детстве от родителей. Но до сих пор побывать здесь так и не удавалось. И первое впечатление от этого знаменитого на всю округу места было не очень впечатляющим: скудная растительность, покосившиеся от времени и непогоды деревянные срубы, из-под которых текли подозрительно желтоватого цвета ручейки, старые строения гостевого дома и бани. На всем был налет запустения и угасания. Но настроение его сразу же изменилось, когда Блинов оказался на краю ровной площадки, откуда начинался спуск к радоновым ваннам и Белой горе. Необозримая даль, словно с высоты полета беркута, раскинулась перед ним: и величавые одинокие ели, и удивительной округлой формы Белая гора, с растущей редколесной тайгой и поросший травой да колючим кустарником – карагатником, плавный спуск в широкую долину, тянущуюся до самой монгольской границы, и дальше – до горизонта, – поражали своим масштабом, природной девственностью и первозданной красотой. И созерцать это было удивительно не через небольшой иллюминатор вертолета, а воочию. И хотелось оттолкнуться от земли и полететь над этим удивительным миром. Хотелось стать тем беркутом, который, раскинув мощные крылья, парит в высоком голубом июньском небе, зорким взором высматривая зазевавшуюся добычу.

И майор Блинов прочувствовал – почему скульптор Антонио задержался в этом месте на десяток лет. И дело было не только в Белой горе, состоящей из мрамора. Он шел по тропе, идущей мимо радоновых ванн к Белой горе, следом за начальником геологоразведки, взглядом фиксировал окружающую обстановку, и один вопрос все настойчивее крутился у него в голове:

«Почему в самый сезон, в таком чудодейственном месте, нет ни одного, кроме них, живого человека? Ни людей, ни машин. Одни старые, брошенные за ненадобностью, костыли, трости, клюки, носилки… А где люди? Болеть перестали? Или есть какая-то причина? Обнаруженный труп? Но он далеко от дома, от лечебных источников».