Книга Марионетка, страница 57 – Николай Владимирович Андреев

Дождавшись, когда Тяж прочитает указанное место, Романов сказал, что не знает, как он, Виктор, относится к этому эпизоду, но ему, Романову, после того как он стал невольным свидетелем их разборок с Сергеем Захаровичем, этот эпизод кажется глупым и смешным.

— А я что говорю! – посмотрев на Тяжа уничижительным взглядом, воскликнул Самсон. – Любой фазан и тот бы догадался, что человек в моем положении никогда не станет заниматься такими вещами!

— Следовательно, – продолжал Романов, – можно сделать вывод: поскольку автор рассказа сознательно оклеветал Сергея Захаровича, то другим субъектом повествования являетесь вы, Виктор. Именно до вас, – обратился он к Тяжу, – хотят донести мысль о том, что это не кто иной, как Сергей Захарович, сунул в ваш карман коробок анаши.

Романов повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел в обратном направлении.

— И тут возникает другой вопрос. Cui bono? Кому от этого польза, как говорили древние. Кому надо, чтобы две самые крупные бригады города обвиняли друг друга в преступлениях, совершенных кем-то другим?

— Тому, кто хочет, чтобы мы перестреляли друг друга! – воскликнул Тяж.

— Но кому? Cui bono? Кто станет царствовать после вас?

В этот момент все: и Тяж, и Самсон, и даже Володя, отстраненно наблюдавший за всем этим со стороны, не сговариваясь, одновременно посмотрели на Мусу.

— Кто-кто… Какой-нибудь Карабас-Барабас! Кто ж еще-то! – ответил Тяж.

Дождавшись, когда в разговоре возникнет пауза, Муса недоуменно, так, чтобы все это видели, покачал головой и тоном, не допускающим возражения, попросил вдуматься в то, о чем они тут говорят:

— Мне лишь подкинули чужой паспорт! И только! И вы, умные люди, на этом основании делаете такие страшные выводы! Нехорошо это! Где доказательства?

— Будут доказательства, – пообещал Романов. – Будут. Но сначала позвольте несколько слов о глупости. О моей глупости.

— Это мы завсегда рады. – Устроившись в кресле удобней, Тяж обратился к Самсону: – Я, понятное дело, не дурак, но когда кто-то ругает сам себя, чувствую себя еще умней.

Романов расстегнул пиджак. Сел за стол и вытянул ноги.

— Вы знаете, – сказал он, – я долгое время не мог никак понять, как я, сугубо мирный человек, вляпался в историю с вашими деньгами. Ведь будь я чуть умнее, мне бы, наверное, не составило большого труда сложить воедино несколько, как мне тогда казалось, разрозненных происшествий, случившихся со мною в последнее время, и сделать соответствующие выводы. Но… – Постучав себя кулаком по лбу, Романов повернулся лицом к Самсону. – Когда вдова Головина Каюмова позвонила мне и сказала, чтобы я забрал кассету, на которой, как я догадывался, был снят эпизод ограбления вашего курьера, я хотя и отказался от нее, но тем не менее не придал этому особого значения. Потом, когда меня подрезал на своем джипе Муса и после аварии потребовал тридцать тысяч долларов за разбитую машину, я всего лишь подумал об обыкновенном вымогательстве. И даже когда прибывший на место происшествия лейтенант ГИБДД, не скрывая своего знакомства с чеченцами, открыто встал на их сторону, как бы давая понять, что мне не стоит рассчитывать на помощь милиции, я снова не почувствовал никакого подвоха. И только когда я догадался позвонить Ирине Каюмовой для того, чтобы выяснить, каким образом абсолютно незнакомый мне Головин вдруг ни с того ни с сего завещал видеокассету, когда я узнал, как она попала к Каюмовой, понял, какой же я на самом деле дурак… Вы представляете, Сергей Захарович, – воскликнул Романов, – оказывается, сам Головин мне ничего не завещал!