Книга Дело влюбленного киллера, страница 153 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

Однако встретиться с Нертовым не удалось: тот все время где-то разъезжал по своим делам или, не исключено, его просто не звали к телефону. Представляться же секретарю, кто и зачем звонит, у Кима не было никакого желания.

Ким пытался подкараулить бывшего помпрокурора у банка и даже увидел, как тот вышел на улицу. Только рядом с сыщиком шел посторонний мужчина. Ким сразу же определил в нем сотрудника правоохранительных органов. Как ни маскируй взгляд, походку и манеры после нескольких лет работы в «системе» – все равно опером за версту пахнет, – некогда услышал Ким на лекции по ОРД – оперативно-разыскной деятельности. И оказалось, что лектор не ошибся.

Позднее, уже работая в войсках, особист сделал вывод: любая профессия деформирует человека, как и среда, в которой он вращается – этакий своеобразный диагноз. Или, как говорят чаще: «С волками жить – по-волчьи выть». Только диагноз этот бывает от «практически здоров. Годен к строевой» до…

«Я безу-умно люблю кофе!» – с придыханием в голосе и томно закатывая глаза, изречет практически любой причисляющий себя к творческой богеме субъект. Именно «безумно», а не просто «люблю» или «нравится». А о чем идет речь – о кофе, булочках или о творчестве художника – значения не имеет. Богема все любит. Все безумно… Вспоминая манеры своих школьных учителей, Ким отметил, с каким придыханием говорили словесники: «Онегин (Ленин, Пушкин, Сталин и т. д.) – самый человечный человек!» Тут же он вспоминал сухонькую математичку, что-то бурчащую об иксах и игреках… А народные избранники первых созывов? Этим некогда гарантированную психушку заменили возможностью официальных выступлений в парламенте. «Да там же две трети – мои клиенты!» – смеялся главврач психиатрической больницы, куда Ким как-то зашел навестить косящего под дурика солдатика. – Вы только послушайте, что они несут! А жесты? А ужимки? Диагноз без дополнительного обследования ставить можно. Как там они говорят? «Однозначно!» – И врач снова рассмеялся.

Так вот, человек, шедший рядом с Нертовым, по мнению Кима, имел непосредственное отношение к оперработе. Непонятно, как, выделив азиата из толпы граждан, идущих по людной улице, оперативник задержал на Киме взгляд и, чуть подавшись в его сторону, приостановился. Бывший особист поспешил ретироваться. «Пускай у меня тоже профессиональная деформация – мании подозрительности и преследования. – Ким спешно удалялся от банка. – Но береженого Бог бережет. А парень этот неслучайно на меня запал, ох, чую, не случайно».

В результате визит к Нертову был отменен. Единственное, что успел сделать Иван Анатольевич, так это передать через надежных людей бывшему помпрокурора небольшую посылку. «Раз разгребывался с этим делом, так пусть ему жизнь медом не кажется сейчас», – злорадно решил Ким, всовывая в коробку от торта пакетик с одним из ушей и пачку листов бумаги.

Эти бумаги, безусловно, тоже не следовало брать. Но опять умудрилась насвоевольничать Айгюль. Выяснилось, что, пока Ким ходил в банк, девушка дождалась ухода из квартиры, где обитал Шварц, любовницы оборотня, вскрыла жилище, словно заправская домушница («Дура, а если бы в это время туда милиция нагрянула? Прямо по горячим следам?!» – Возмущению Кима не было предела), и учинила небольшой обыск.