Книга Дело наследников в законе, страница 157 – Андрей Воробьев, Михаил Красносельский

Один из парней обернулся: «Дед, твоя картошка грязная. Вымой и предлагай». После чего пнул ногой ведро. Картошка высыпалась в канаву, а парень сел в машину и умчался, оставив Сергея Ивановича в глубоком недоумении. Он стоял по колено в канаве, складывал картошку в ведро и не понимал, что же произошло. Его поразило вовсе не хамство этих молодых ребят, хотя в другой ситуации поразило бы именно оно. Перед тем как парень пнул ведро, Савельев успел разглядеть его машину. На радиаторе была бело-синяя эмблема.

Савельев мгновенно перенесся в пылающий июль сорок первого года. Его полк, вырываясь из окружения под Минском, уничтожил немецкий мотопатруль. Он помнил, как неуклюже, на истертых ногах, перебегал шоссе: скорее бы в спасительную поросль! Рядом догорал вражеский мотоцикл. Водитель, наполовину разодранный гранатой, все еще сжимал руль обгорелыми руками. Взгляд Савельева упал на него, и он увидел на немецкой машине еще не тронутую огнем бело-синюю эмблему. Если бы тогда Сергею Ивановичу попался знающий человек, он бы объяснил: это марка концерна БМВ. Сергей Иванович это так и не узнал. Но с той поры в его мозгу навеки впечаталась комбинация: горящее железо, запах горелой человечины и ничего не значащий значок.

Собрав картошку, Савельев призадумался. Увиденное говорило: они вернулись. Это было особо удивительно, ибо никто его, Сергея Ивановича, об этом не предупредил. Савельев с юности знал, что правительство всегда умнее тех, кем оно правит. Когда-то правительство считало, что с немцами надо дружить. Потом началась война. Во время войны правительство дружило с японцами и запрещало солдатам петь про злых самураев. Потом правительство начало с ними войну. Сперва правительство считало китайцев лучшими друзьями, а потом они оказались почти фашистами. Возможно, и сейчас правительство подружилось с врагом, разрешило ему ездить по стране и вот так обращаться со стариками.

Правительство сделало только одну ошибку: оно не объяснило Сергею Ивановичу, что наступили новые времена.

* * *

За долгие годы своей полувоенной службы Главбух так и не смог решить: снятся ли перед боем особые сны? Или все как обычно? Он так же не успел вспомнить, какой ему снился сон на этот раз, когда раздался телефонный звонок. Было три часа утра.

— Извините, Павел Олегович, – послышался голос Дениса, исполнявшего обязанности генерального директора «Транскросса», – тут только что нашу контору чуть не взорвали.

— Был взрыв?

— Нет. Охранник сам выдернул какой-то провод и обезвредил эту штуковину.

— Позвоните ему и скажите, чтобы ничего не трогал. Я буду через полчаса.

Через полчаса Главбух был возле дирекции «Транскросса». Возле парадного входа стоял Денис, а рядом охранник. Оба они глядели на обувную картонку, лежавшую между ними, как буржуазные жандармы глядели на паспорт Маяковского.

— Милицию вызывали? – с ходу спросил Главбух.

— Н-нет, – чуть запинаясь, ответил охранник.

— И правильно. Лишняя морока. Коробку трогал?

— Трогал. Подхожу, слышу: тикает. Нагнулся, выдернул провод – перестало.

Главбух покрутил пальцем у виска: «А ты уверен, что там тикало, а потом нет?» – «Уверен», – почти прошептал охранник. Главбух вздохнул, присел на корточки и заглянул в коробку, как рассматривают новорожденных котят. Потом он выпрямился.