Книга Невидимый фронт, страница 100 – Юрий Усыченко

— Я понимаю… присяга… суд, – Розанов и сам не знал, что говорит.

— Эх, Сэм! Ну можно ли вести себя так? В любом состоянии надо оставаться корректным. Я уже не говорю о самом факте: вы обругали женщину и пожилого человека – гостя вашей страны, чуть не избили его, вели себя крайне разнузданно. Но подумайте, какие последствия будет иметь случившееся для вас, для всей вашей жизни. Приговор суда угадать трудно, однако ясно, что из института вас исключат. Ваши мечты о карьере, дипломатическом поприще, для которого, не скрою, у вас есть блестящие данные, останутся мечтами, горькими мечтами, Сэм, и все из-за пьяного скандала в ресторане. Какую глупость вы совершили, мой дорогой!

Моро говорил с горечью, сочувственно, и это делало его слова особенно убедительными. Розанов понимал: Моро не преувеличивает. Если попадешь под суд, с институтом придется распрощаться. Идти работать на завод? В контору? Стать таким, как все? Ну, нет! Ни за что! Ни за что! А вдруг – тюрьма?.. Семен Розанов в тюрьме. Какой ужас!

— Что же мне делать? Как спастись? – Семен по-собачьи преданно глядел на Моро. Воля Розанова была сломлена, он ждал совета и готов был беспрекословно подчиняться.

«Взят крепко. Со временем его можно будет заставить выполнять и действительно серьезные поручения», – подумал Моро.

— Я ваш настоящий друг, Сэм, – проникновенно сказал «Д–35», – постараюсь помочь вам. Я поговорю с Винтером, во что бы то ни стало успокою его, упрошу, чтобы он не подымал шума, не губил такого молодого человека.

— А он согласится? – с робкой надеждой спросил Семен.

— Я превзойду в красноречии самых знаменитых адвокатов.

— Не знаю, как мне и благодарить вас! – Семен в избытке чувств обеими руками схватил руку «Д–35».

Моро сиял улыбкой. Его лицо более чем когда-либо оправдывало прозвище «Рекламный Ральф».

— Не стоит благодарности, Сэм, и простите, что сегодня говорил с вами слишком резко, но я это делаю для вас же, чтобы больше в вашей жизни такие выходки не повторялись.

— Нет, нет, что вы, никогда! – захлебываясь, уверял Розанов.

— Считаем дело улаженным, я не сомневаюсь, что Винтер согласится с моими доводами… Теперь у меня к вам просьба. – Голос Моро оставался благожелательным, ровным. И только на мгновение, хорошо спрятанные, прозвучали в нем торжествующе-ехидные нотки. – Познакомьте меня получше с девушкой, которую мы с вами встречали, с Асей Борисовой.

Просьба оказалась неожиданной и неприятной.

С некоторых пор Розанов «приударял» за Асей. Не дружил с ней, а именно «приударял». Этим циничным словечком характеризовалось отношение к девушкам среди парней, близких Розанову.

Однажды в перерыве между лекциями Розанов с несколькими приятелями начал говорить об Асе: она дружит со многими на курсе, но никому не отдает предпочтения.

— Подумаешь, недотрога! – презрительно сказал Семен. – Строит из себя гордячку, потому что на нее никто не обращает внимания. Вы ж понимаете!

Разгорелся спор. В конце концов Семен заявил:

— Захочу – через неделю будет, как миленькая, шляться со мной на танцы.

И Розанов начал выполнять обещание. Асю его поведение смешило. Лукаво улыбалась она выспренним речам Розанова о «разбитой душе», «одиночестве». Незаинтересованный наблюдатель поймал бы скептическую гримаску на ее лице, когда Семен гнусавым голосом напевал сентиментальные песенки, размахивая руками и откинув голову, декламировал: «Любимая, меня вы не любили…» Однако, смеясь в душе над Семеном, Ася не отвергала его. Ей было чуть-чуть приятно иметь поклонника.