Книга Кованый сундук, страница 41 – Александр Воинов

Кстати, о зарытых сокровищах – хотел бы он знать, куда все-таки гитлеровцы девали картины? Воронцов, пожалуй, прав, они где-нибудь здесь – в черте города или, во всяком случае, не так уж далеко. Ведь подумать только! Может, они запрятаны совсем близко – под полом соседнего сарая, например. Сгниют там или крысы их сгрызут, и никто даже знать не будет…

Нет, надо все-таки заехать к Иванову, узнать, как у них там дела, не нашлось ли человека, бывшего на работах в укрепрайоне, да заодно спросить, не слышно ли чего о картинах. Он как будто собирался организовать поиски.

На другое утро, возвращаясь из поездки в полк, он заехал в горсовет и застал Иванова принимающим посетителей. Десятки людей терпеливо ждали своей очереди в приемной и в коридоре. Уже прибыли двое заместителей председателя – они тоже принимали народ, стараясь ответить на многочисленные вопросы, помочь, чем можно.

Стремянной поднялся по широкой, еще не отмытой лестнице и прошел по длинному коридору, в котором, тесно прижавшись друг к другу, стояли люди.

Иванов сидел в холодном кабинете, с усталым, отекшим лицом. Перед ним стояла пожилая женщина в черном вязаном платке и старом, защитного цвета ватнике с аккуратными синими заплатами на локтях.

— Я все понимаю, – тихо говорил Иванов, – мне все ясно, Клавдия Федоровна!

— Нет, не понимаете, – почти кричала женщина, перегибаясь к нему через стол.

— Уверяю вас, понимаю!

— У меня двадцать детей… Двадцать! Вы слышите?.. От пяти до четырнадцати лет!.. И ни одного полена дров. Это вы понимаете?

— Но у меня еще нет своего транспорта. Город всего три дня как освобожден. Подождите немного. Обеспечу вас в первую очередь… Ну, разберите забор, сожгите его. Построим новый.

— Забор! – усмехнулась женщина. – Какой забор! Я уже не только свой забор сожгла, но и пять заборов в окружности…

— Привет, товарищ Иванов! – сказал Стремянной, подходя к столу. – Как работается?

— И не говори! – Иванов с надеждой поднял к нему глаза в припухших веках. – Вот, Клавдия Федоровна, пришла сама военная власть. – Он рукой указал на Стремянного. – Обратимся к ней. Авось поможет.

Женщина поднялась и быстрым, порывистым движением протянула Стремянному руку:

— Шухова, Клавдия Федоровна, – сказала она. – Будем знакомы. Вот рассудите нас, товарищ командир!..

Стремянной остановился у края стола между спорящими сторонами, с невольным уважением глядя на эту пожилую женщину, сразу завоевавшую его симпатию.

— Товарищ Шухова – заведующая детским домом, – пояснил Иванов. – Сохранила ребят. В самых трудных условиях сберегла… А теперь требует от нас всего, что положено.

— Правильно, – сказал Стремянной. – Правильно требует.

— Не возражаю, – развел руками Иванов, – но транспорта еще нет. Подвоз еще не организован. Надо подождать, перебиться как-нибудь…

Шухова посмотрела на него с нескрываемой злостью.

— Я-то могу ждать, товарищ Иванов, – повысила она голос. – Я-то сколько угодно могу ждать, но дети ждать не могут! И этого вы никак не хотите понять!..

— А что вам нужно? – спросил Стремянной.

— Да не бог весть что, – сказал Иванов, – всего две машины дров.

Стремянной вынул из планшета записную книжку и карандаш.

— Будут вам дрова, Клавдия Федоровна, давайте адрес.

— Будут!.. – повторила Шухова, тяжело опустилась на стул и громко заплакала, закрыв лицо руками.