Книга Тайники партизанских троп, страница 87 – Юрий Мартыненко

За каждым поворотом реки всё шире раскрывались картины горной девственной тайги. По крутым южным склонам – увалам – встречались осыпи камней и скалы. Обширные поляны чередовались с берёзово-сосновым лесом. На ярком солнце искрились сугробы снега.

Среди молодого сосняка и осинника встречались многочисленные заячьи тропы. Охотясь на рябчиков, зайцев и глухарей, сюда часто наведывались рыси и росомахи.

В широких падях чернели заросли ерника – кустарниковой карликовой берёзы. На увалах, южных склонах, росли густые сосняки. Местами по низинам стояли хмурые пихтарники, а по сиверам по-прежнему частила лиственничная тайга.

В верховьях реки на склонах пологих сопок появились кедры. За ними выше – редколесье, сухостой, завалы камня, кедровый стланик и, наконец, на высоте полутора километров – гольцы. К полудню позёмка усилилась. Зашумела на склонах тайга. Посыпался косой колючий снег. За ним скрылись дали, ближние сопки и берега реки.

— Валюху мою успел проведать? – спросил дядя Матвей, помогая Евсейке снимать с плеч тяжёлую поклажу.

— Успел.

— Как там?

— Нормально. Правда, слышит иногда волчий вой по ночам. Говорит, что жутко иногда становится. Аж мороз по коже. Да вы шибко, дядя Матвей, не переживайте, Валюха девка боевая.

— Боевая-то боевая, да всё равно тревожно. Что, говоришь, волки-то?

— Обнаглели серые. У некоторых в стайки залезли, попортили животину. Утром бабы голосят, слезами обливаются. У которых мужиков-то нет дома. Волки как чуют, к кому забраться. Ещё подбирались к колхозной ферме, но там сторожа с берданами. Отогнали. Туда волки не суются. Я же говорю, лезут, где безопасней, к домашней скотинке на подворья…

— У тебя-то, Евсейка, и остальных ребят как дела дома? – Матвей Прокопьич обвёл руками столпившихся гурьбой вокруг Евсейки остальных парнишек. Они поначалу дёргали Евсейку за рукава, как, мол, у моей мамки, у моей.

— Пронесло пока, – успокоил тот. – А, забыл, у вашего соседа, у дядьки Ермохи серые тоже было попытались.

— Ну?

— Так выскочил из избы Ермоха с вилами, шуганулись волки со двора.

— Вон оно как, – удивился Матвей Прокопьевич и покачал головой.

— Как с вилами?

— Почему с вилами?

— А с топором бы ещё ловчее!

Посыпались градом ребячьи вопросы.

— Не скажи, тут как раз вилы и нужнее, заместо рогатины, – объяснил Евсейка. – Дядька Ермоха-то вилы в сенях специально для такого дела держит…

— Да, рискованно, хоть и с вилами, – опять покачал головой Матвей Прокопьевич.

…Ещё с лета мужики вели разговоры о том, что в этом году может прибавиться волков. По осени серые стали встречаться то на реке во время рыбалки, то в полях. Видно было, что зверь этот расплодился и живёт вольготно, чувствуя себя хозяином. А глубокой осенью, уже после Покрова, волки стали приходить в деревню. Усядутся тёмными тенями за огородами и ну тянуть свою песню. Собаки дворовые, не таёжные, лежат по конуркам и делают вид, что спят, не слышат. А когда снега навалило, серые разбойники осмелели. Начали крайние деревенские стайки пробовать на прочность. Без труда им было раскрыть крышу, раздвинуть жерди и учинить разбой…

* * *

Путь лежал вдоль реки. Местами на ней клубились полыньи, казалось, что огромный кипящий котел работает среди заснеженного льда и торосов. Густой пар над полыньей кажется черной, и постепенно рассеиваясь, белеет. В тихую погоду поднимается вверх, а в ветреную стелется понизу, закрывая все, что попадает в его полосу. Лес у полыньи особенно заиндевелый, белый, на кустах – плотная бахрома куржака. И без того густые тальники кажутся непроходимыми, и только внизу, под кроной кустов, кипит жизнь. Там проходят выбитые тропы лисицы и росомахи, щели и надувы по обрывистому берегу обследует горностай. Идти пришлось по скованному льдом руслу реки. На мелких перекатах река перемерзала много раз до дна. Запруженный поток шёл поверх льда, сносил сугробы и снова застывал. Река кипела, и становились наледи. По ледяной дороге идти было легко и не опасно. За каждым поворотом русла перед охотниками всё шире раскрывались картины горной девственной тайги. По крутым южным склонам-увалам встречались осыпи камней и скалы. Обширные поляны чередовались с берёзово-сосновым лесом. На ярком солнце искрились сугробы снега. Изумрудный полог бора казался кружевным. Среди молодого сосняка и осинника встречались многочисленные заячьи тропы. Охотясь на зайцев, рябчиков и глухарей, сюда часто наведывались рыси и росомахи.