Книга Об исполнении доложить, страница 145 – Вадим Пеунов

Николай Лаврентьевич не обиделся. Только вдруг заныли перебитые и распухшие пальцы на руках, опалило огнем истерзанную спину. Он заплакал. Навзрыд. Взрослый мужчина, мужественно перенесший столько пыток, рыдал.

Никитин перекинул трофейный автомат за спину, заставил Сомова привстать и ловко взвалил себе на плечо. Поднатужился, крякнул, поднялся. Постоял, потом пошел вверх по косогору. За бугром действительно был поселок. Его домики – будто черные мазки по белому полю. Ни огонька. Кажется, здесь уже век никто не живет.

Никитин отыскал кучу кукурузных стеблей, раскидал верхний слой и положил Николая Лаврентьевича.

Неожиданно из тьмы появились люди. Их было много. Подходили и подходили. А может быть, так показалось отчаявшемуся Сомову. Все вооружены: винтовки, немецкие автоматы. «Автоматами немцы полицию не снабжают, – мелькнула у Николая Лаврентьевича догадка. – Да и одеты… Есть в русских шинелях».

— Кто такие? – спросил один из подошедших, держа автомат наготове.

— А вы кто? – вместо ответа спросил Никитин, тоже вскинувший автомат.

Один из подошедших с облегчением произнес:

— А-а, русские, свои.

Это было сигналом. Готовые к бою автоматы и винтовки опустились.

— Товарищи, откуда вы?

— Из-под расстрела бежали, – ответил Никитин.

— А мы тут партизаним. Бывшие окруженцы. Нас четырнадцать человек. Пытались за Миус пробиться – не получилось.

«Товарищи… Свои…» Разве есть на свете более теплые и нужные слова!

— Это руководитель местного подполья, – показал Ярослав Игнатьевич на Сомова. – Он в тяжелом состоянии. Где его можно укрыть?

Минутное замешательство.

— Нет у нас постоянного пристанища.

— Так куда же его?

— Выберем хату почище… Ночью мы здесь хозяева.

— Как вас звать? – спросил Никитин старшего.

— Был начхимом полка. Капитан Анатолий Анатольевич Щепкин.

Сомова подхватили на руки и понесли.

Хата на отшибе. Белые стены, фундамент сажей подведен.

Никитин долго стучал в окно. В ответ – ни звука. Капитан крикнул:

— Тетка, открывай – свои!

И только после этого загремел засов на добротной наружной двери. Вышла женщина в пальто, накинутом на нижнее белье.

— Ну, чего уставилась, приглашай в хату!

— Заходите, заходите.

— Как у вас в поселке? – спросил Ярослав Игнатьевич хозяйку. – Что говорят о партизанах?

— Разное. Листовки появлялись про то, как карателей под Ивановкой расколотили. И о молодежи писали: дескать, в Германии для нее коврыжек не напекли. Недели две тому одного полицая, из местных, в шурф сбросили. Зверь зверем был.

— Ваша работа? – спросил Никитин у капитана Щепкина.

— Есть и наша. Но как-то это все… не серьезно, что ли. Случайное. Подвернулся полицай под руку – мы его в шурф. Угадали – зверь зверем был, как свидетельствует хозяйка. Могли и ошибиться. А фрица надо давить планомерностью. Он должен бояться нас днем и ночью в лесу, в селе, в городе…

Никитин задумался.

— Чтобы планово и на страх врагам… надо объединить под общим началом и одиночек, и стихийно действующие группы вроде вашей. Они есть! Их надо поискать. Николай Лаврентьевич, ваше мнение? Вы в подобных вопросах опытнее нас с капитаном Щепкиным.

— Если наших не найдем, придется начинать все с самого начала.

Но так он ответил скорее в силу какой-то инерции. Мысли его были заняты иным. С отчаянием взирал на свои распухшие, начинавшие синеть пальцы. «Неужели гангрена?» Но и эта догадка не расшевелила его. Гнили перебитые руки, гнила исполосованная спина, что-то внутри отбито, несносно болит поясница. «Может ли это все когда-нибудь кончиться!»