Книга Об исполнении доложить, страница 100 – Вадим Пеунов

«Крутой, вне сомнения, завербован гитлеровской контрразведкой и, по-видимому, работает на нее не первый день: уж очень ловко он втерся в доверие руководства будущего подполья. Опаснейший человек!»

— А каково мнение немецкого разведцентра по поводу других аспектов операции «Есаул» в связи с последними событиями? – поинтересовался я. – Группа «Есаул» получила срочное задание выйти на полковника Дубова. Он многое знает и сумеет пролить свет на вопросы, интересующие нашу контрразведку. В этой операции большие надежды возлагались на обер-лейтенанта Бекенбауэра. Он долгие годы проживал в Советской России.

«Обер-лейтенант Бекенбауэр – это, вне сомнения, Переселенец», – решил я.

— Будем надеяться на скорую встречу с обер-лейтенантом Бекенбауэром-Ивановым.

Но капитан Богач не разделял моего оптимизма.

— Боюсь, что ваши поиски вокруг вокзала будут тщетными. Бекенбауэр – ас конспирации, на опасность у него волчий нюх.

По крайней мере, логика в рассуждениях капитана была. Впрочем, если Переселенец уйдет здесь, то его возьмет в Ростове Яковлев. Но мне надо было разбить доводы пленного капитана.

— Бекенбауэр не может вас оставить на произвол судьбы. Проверка могла затянуться. Предположим, мы вас отпустили. И куда же вы? Есть адрес?

— Ростов, вокзал, очередь у кассы на Таганрог, – пояснил Богач.

На все случаи жизни заготовлены стандартные позиции!

— Меня интересует одно, как Бекенбауэр будет объяснять ваше исчезновение. Он готовил документы, по его убеждению – идеальные, и все-таки вас задержали. Что это? Случайность, на которые так богата жизнь? Но не слишком ли много этих случайностей? Случайно погиб Хауфер, случайно обнаружена группа, хотя она была десантирована совсем не там, где предполагалось вначале. Теперь случайно вы попадаете в руки советской контрразведки? А не родится ли подозрение в том, что Бекенбауэр – агент-двойник и предал всю операцию? Ведь кто-то же снабжал нас информацией!

Капитан Богач ответить не успел: в приемной начальника вокзала с шумом распахнулась наружная дверь, и кто-то торопливо, громко стуча сапогами, одолел небольшую комнатку. Вошел возбужденный капитан Копейка.

— Есть! – выпалил он.

Следом за ним Князев ввел Иванова. Грузный, страдающий одышкой человек едва тащился. На лбу испарина. Мешки под глазами набрякли, почернели. Войдя в кабинет, он тут же у двери присел на крайний стул. Ловит раскрытым ртом воздух, подкатывает глаза. Что-то хочет сказать, но не может.

— Князев, в медпункт! Врача сюда! – приказал я, понимая, что у Иванова-Бекенбауэра начинается сердечный приступ.

Я положил больного на стулья, стоявшие вдоль стены. Расстегнул пальто, освободил грудь, налил в стакан воды, хотел напоить. Но Бекенбауэр плотно сжал зубы.

«Уж не отравился ли он?» – мелькнула у меня мысль.

Появилась врач. Прощупала пульс, приоткрыла веки Бекенбауэра-Иванова.

— Помогите снять с него пальто, – попросила она.

Князев поспешил к ней на помощь. Бекенбауэр захрипел. Сделанный укол не помогал.

Врач ловко открыла металлической лопаткой стиснутые зубы больного и, прихватив пинцетом язык, вытащила его. Бекенбауэр перестал хрипеть. «Ловко же она с ним!» – подумал я о враче. Не зная, кто перед нею, но видя, как хлопочут люди, она с печалью констатировала: