Книга Так сказала бабушка, страница 97 – Николай Владимирович Андреев

Нине спектакль понравился.

— Особенно Тригорин хорош, – сказала она, садясь в «Нексию». – На тебя, кстати, похож. Такой же, как ты, – с виду лапушка, а на самом деле эгоист, каких поискать.

— Неправда ваша, – возразил Романов. – Я не эгоист, а интроверт.

— Не знаю, кто вы – эгоисты или интроверты, но играл он хорошо. Просто-таки здорово играл.

Романов посмотрел выпущенную к спектаклю программку. Сказал, что роль писателя Тригорина исполнял актер Владимир Максимов.

— Ты его раньше видел? – спросила Нина.

— Нет. В последний раз я в театре был в прошлом году, когда Игоря Самородова – помнишь такого? – худруком назначили. Но с ним, я имею в виду Максимова, мы тем не менее кажется, сталкивались.

— Где?

— У моего подъезда.

— Где? У подъезда?! Ну и шутки у тебя, Васенька. Точно, как у пятнадцатилетнего.

— Я не шучу. У меня, то есть, конечно, не у меня – у моей машины, колесо проткнули – как раз перед тем, как мы с тобой на вокзале встретились, – и этот самый Максимов предложил подвести на своей «Ауди»… Представляешь, оказывается, он мой давний поклонник. Кто бы мог подумать? Очень, между прочим, культурный и вежливый человек.

— Понятное дело, – усмехнулась Нина. – А это точно был он? Ни с кем не спутал?

Романов с сомнением пожал плечами. Разглядеть с пятнадцатого ряда партера, кто стоит на сцене – он или нет, было довольно проблематично. Но вот манера разговаривать – восторженная и вместе с тем ироничная – была очень похожа на то, как говорил и вел себя во дворе его дома розовощекий водитель «Ауди».

— Да вроде бы нет, не перепутал. Хотя…

Романов подумал, что с его визуальной памятью, а точнее – беспамятством, утверждать то, что розовощекий – не кто иной как Владимир Максимов, весьма самонадеянно.

— Сиди мы ближе к сцене, я был бы ближе к истине. А так…

Сбросив ногу с педали акселератора, Романов вывернул руль. «Нексия» притормозила перед поворотом и, качаясь на ухабах, въехала во двор дома, где жила Нина.

— Ну вот и приехали, – вздохнула она. – Как быстро.

— Да.

— Хороший был вечер. Спасибо тебе, Васенька. Мне все понравилось.

— Пожалуйста.

В незашторенном окне первого этажа рядом с входом в подъезд зажегся желтый свет. Полный мужчина в белой нательной майке, почесывая бок, подошел к настенному кухонному шкафу, вынул из него какую-то коробку и вышел.

Свет погас.

— Ну, я пошла? – спросила Нина.

— Иди.

Собираясь выйти, она привстала. Потом снова села и, протянув руку, погладила Романова по плечу.

— Не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Нет, обижаешься. Я же вижу.

— Давай поцелуемся?

Нина рассмеялась.

— Как в детстве?

— Ага, – оживился Романов. – Как тридцать лет назад… Помнишь?

Нина отрицательно покачала головой.

— Ты же меня, Васенька, совсем не знаешь: ни кто я, ни что я, ни как живу, ни чем дышу… Ты даже не знаешь, нравишься ли мне, хочу ли с тобой целоваться. А может, ты мне противен, может, я с тобой общаюсь только потому, что мне тот, пятнадцатилетний Васенька, мил и дорог, а сорокалетний мне и даром не нужен? Что тогда? Ты же ничего этого не знаешь и знать не можешь! Так чего ж ты прилип ко мне, как банный лист, а? Видеть тебя не хочу!

Выкрикнув последнюю фразу, Нина хотела встать и выйти, но впопыхах не смогла нащупать ручку дверцы. Толкнула ее плечом – раз, другой, третий, потом в яростном бессилии ударила по стеклу кулачком и, плотно сжав колени, вернулась в исходное положение.