Книга Так сказала бабушка, страница 54 – Николай Владимирович Андреев

Как ни в чем не бывало он положил себе в тарелку большую картофелину, огуречный салат, сыр, маслины, три куска хлеба и сказал, что завтра с утра до вечера исполнитель завещания господин Романов будет сильно занят.

— Он поедет к нам в гости. У меня, знаете ли, есть пара коллег, которым просто не терпится задать ему несколько вопросов.

— Каких коллег? – не поняла бабушка. – Милиционеров?!

— Он что, арестован? – спросил Рыльский. – За что?

— А ни за что! Просто так! Как говорится: был бы человек, статья найдется! – Коновалов поднял глаза и широко улыбнулся. – Шутка! Это мы так у себя в милиции иногда шутим… Вы помните, Максим Валерьянович, дело об убийстве Тани Ивановой?

Рыльский отрицательно покачал головой.

— Ну как же! Таня Иванова, которая занималась в кружке вместе с детьми Анатолия Худобина! Ну?

— А! – догадался Рыльский. – Это, видимо, та, которой Виктор с Виолеттой проломили голову?

— Не совсем. Как сегодня выяснилось, Виктор с Виолеттой просто избили ее, а голову проломил другой дядя. Тот, который живет рядом с парком, гуляет по нему и иногда по вечерам пристает к молоденьким девушкам.

— Романов! – ахнула бабушка.

Коновалов утвердительно кивнул: он.

— Сегодня у нас наконец-то появился свидетель по этому делу. Не буду называть его имени, скажу лишь о том, что он поведал. А поведал он о том, что шестнадцать лет назад человек по фамилии Романов, которого наш свидетель буквально за два дня до этого видел во Дворце культуры, где тот читал со сцены свои стихи, на его глазах убил девочку. И не просто убил, а при этом еще надругался над ней!

— Ужас! – всплеснула руками Анечка.

Коновалов согласился: действительно ужас.

— Вы не поверите, но даже у меня – человека, без малого двадцать лет прослужившего в органах, кровь стыла в жилах, когда я слушал подробности этого дела! Честное слово! И что он с ней только не вытворял, изверг! Я бы вам пересказал, да, боюсь, валерьянки на всех не хватит.

Романов приподнял голову и внимательно посмотрел на Коновалова. Что означал этот взгляд: недовольство тем, что его назвали извергом, или растерянность, вызванная разоблачением, я не понял – было не до этого. У меня в желудке вдруг зашевелилась непрожёванная пища, грозясь выйти наружу и залить вонючей жижей город, в котором взрослые дяди мучают молоденьких девушек.

Я встал. Пересел на другое место, подальше от Романова, и облегченно вздохнул – на другом месте дышалось значительно легче.

— Я же говорила: Витя не виновен! – воскликнула бабушка. – Только чего же это ваш свидетель так долго молчал?

— Боялся! – ответил Коновалов. – Увидел, на какую жестокость способен Романов, и испугался, трус!

Рыльский посмотрел на Романова так, словно хотел из тысячи уязвимых мест его тела выбрать наиболее уязвимое, и сказал, что таких, как он, надо без суда и следствия вешать на первом фонарном столбе.

— А не так, как у нас! Разведут, понимаешь, антимонию! Адвокатов начнут приглашать, защитников, экспертизы устраивать! А он пересидит в дурдоме, нервишки подлечит и выйдет на волю стихи писать про высокие чувства к женщине! Бывало уже! – махнул рукой в сторону Коновалова. – Знаем, не маленькие!

Коновалов спорить не стал. Более того, он сказал, что ни адвокатов, ни защитников, ни даже самого суда у Романова не будет.