Книга Так сказала бабушка, страница 175 – Николай Владимирович Андреев

— Словом, ничего необычного, Василий Сергеевич, у нас нет.

— Ну хорошо, – согласился Романов. – Нет так нет. Я понял. А из ваших городских родственников кто-нибудь разбогател?

Вместо ответа Борис Аркадьевич пожал плечами. Поднялся с места и сухо сказал о том, что ни одного мерседеса или джипа, за исключением джипа Степана Дмитриевича, он за те семь лет, что прожил в Зверёвке, не видел. После чего сложил в стопку грязные тарелки и вышел из комнаты.

Романов подождал его несколько минут. Не дождавшись, встал из-за стола, постоял, размышляя над тем, что будет, если сделает шаг, и осторожно прошелся по половице. Дойдя до кровати, опустился на нее, лег и сразу уснул.

* * *

Романов проспал весь вечер и почти всю ночь. В четыре часа утра, когда на дворе было еще темно, его разбудил Борис Аркадьевич. Наклонившись над кроватью, тронул за плечо и громко прошептал в ухо о том, что, кажется, знает, как Самородов убил своих товарищей.

Романов вскочил с кровати.

— Как? Что? – спросил он, испуганно озираясь по сторонам. – Кто здесь?

— Это я, Борис Аркадьевич! Я!

— А, это вы? Сколько времени?

— При чем здесь время? Я сказал, что догадался, каким образом он это сделал! Вы понимаете, о чем я говорю? Очнитесь же вы, наконец!

Романов согласно закивал.

— Да, да, я сейчас. Говорите, я весь внимание.

— Ну, так что я хотел сказать… Когда сегодня вы рассказывали вашу историю, меня ни на минуту не оставляло ощущение дежавю. Мне казалось, будто все это я уже слышал. Я имею в виду эпизод с вашей казнью. И тут я вспомнил: так, как вас, уже убивали!

— Кто?

— Якобинцы! Или робеспьеровцы, не помню, кто именно. Ну, короче…

Борис Аркадьевич перевел дыхание и принялся рассказывать о том, как во время Великой французской революции революционеры проводили испытания над арестованными аристократами. Их приговаривали, как и в случае с людьми из «списка восьми», к перерезыванию вен, после чего оставляли на ночь в тюрьме, а утром следующего дня совершали обряд казни.

— Вам, кстати, Василий Сергеевич, перед тем как казнить, глаза закрывали?

— Да, – ответил Романов. – Черной повязкой. А что?

— Как вы думаете, зачем?

— Не знаю… Ну, я слышал, что взгляд умирающего насильственной смертью человека может повредить здоровью палачей, но так ли это, утверждать не берусь.

— Интересная версия… Да. Но вам, как мне кажется, закрыли глаза по другой причине.

— Какой?

— Я думаю: это было сделано для того, чтобы вы не видели, чем палач собирался резать вам вены.

— Что вы имеете в виду?

Борис Аркадьевич сказал, что по запястьям аристократов, после того как им завязывали глаза, проводили не ножом или кинжалом, а… Тут он сделал многозначительную паузу и торжествующим голосом добавил:

— Обыкновенной туго натянутой нитью!

Романов привстал с кровати.

— Зачем?

— Затем, что в большинстве случаев этого было достаточно для того, чтобы приговоренный к смерти человек умер.

— Почему умер? От чего?

— А от чего умерли ваши детские товарищи?

Романов стал перечислять: Третьяков от инсульта, Степа Ребко от кардиогенного шока…

Борис Аркадьевич решительно перебил его. Сказал, что все это так и в то же время не так.

— Ваши детские товарищи, Василий Сергеевич, умерли в результате сильного стресса, наступившего в момент начала казни. Или, грубо говоря, от страха!