Книга Так сказала бабушка, страница 140 – Николай Владимирович Андреев

— Ну и?.. – спросил Коновалов. – Что дальше? Продолжай.

Было видно, что паренек уже не рад тому, что пришел. Проглотив комок в горле и то и дело сбиваясь, принялся рассказать о том, как утром Мишуков пришел в театр для того, чтобы выяснить, может ли он, Олег, заменить его в сегодняшнем спектакле.

— Когда я сказал, что могу, он пошел к Игорю Дмитриевичу. Побыл у него с полчаса, потом вернулся и вместе с Максимовыми уехал из театра веселым и здоровым.

— На красной «Ауди»?

— Да.

— Когда это было? В какое время?

— В какое время? Утром, около двенадцати, кажется.

— Утром? Около двенадцати? Ну ладно, пусть будет утром… Это все?

Сучилин с готовностью кивнул.

— Да, все. Я могу идти?

— Тебе еще что-нибудь известно о Мишукове с Максимовыми?

— Нет. Паша с Володей дружили, это да, а больше ничего. Честное слово.

— Ладно, иди пока, потом, может, еще как-нибудь поговорим.

Едва за Сучилиным закрылась дверь, как Малявин что есть силы ударил кулаком по столу, за которым сидел все то время, пока Коновалов допрашивал паренька. Вскочил на ноги и призвал как можно скорее идти брать падлу.

Коновалов усмехнулся:

— Какой вы, однако, батенька, быстрый на расправу. А с четвертым как прикажете быть?

— Да я этого Мишукова вот этими самыми руками… – Подобно пребывавшему у Стены Плача в молитвенном экстазе иудею, Малявин мелко затряс перед собой раскрытыми ладонями, – в бараний рог скручу! Он у меня всех своих сообщников с потрохами выдаст!

— А если не выдаст?

— Убью!

Коновалов рассмеялся. Похлопав Малявина по плечу, предложил для начала протрезветь и проспаться. Ночь, по его словам, предстояла бессонная и сил, чтобы сохранить ясность ума, понадобится немало.

На том и договорились. Романов с Коноваловым, не раздеваясь, легли и почти сразу заснули, в то время как Малявин еще долго ходил по комнате, тихо возмущаясь тому, что преступник, так жестоко обошедшийся с его другом Васей, продолжает беспрепятственно топтать мыскинскую землю.

Ровно в восемь часов вечера их разбудила Максимова. Громко постучав, прокричала из-за двери о том, что ужин на столе, потом пожаловалась на артистов – чего-то там они опять натворили – и ушла.

— Что, снова пить? – вставая с кровати, простонал Романов. – Сколько можно?

— Еще чуть-чуть можно, – ответил Коновалов. На секунду замер, затем вскочил на ноги и с криком: «Мишуков, блин!» выбежал из комнаты.

— Чего это он? – подняв голову с подушки, спросил Малявин.

Пренебрежительно махнув рукой в сторону двери, Романов сказал, что предупреждал Коновалова: нельзя оставлять Мишукова одного, без присмотра.

— А он заладил свое: куда тот сбежит с подводной лодки? куда тот сбежит с подводной лодки? Отдохнуть ему, видишь ли, захотелось. Вот теперь пускай бегает за ним как савраска.

Кряхтя и охая, Малявин опустил ноги на пол. Обвел мутным взглядом комнату и, остановившись на Романове, попросил напомнить, что за пацан приходил к ним недавно в комнату.

— Чего это я вдруг разволновался?

— А ты не помнишь?

— Помню. Но, кажется, не все.

Поправляя прическу перед зеркалом, Романов сказал, что приходил актер Сучилин с доносом на актера Мишукова.

— Рассказал, как Мишуков всех обманул, когда перед спектаклем «Бедность не порок» прикинулся больным.

— Зачем?

— Я откуда знаю? Видимо, хотел помочь утопить его.