Книга Так сказала бабушка, страница 112 – Николай Владимирович Андреев

Все, кроме Романова и палача, сели, гремя стульями, на свои места.

— Подсудимый, вам понятен приговор высшего суда?

Не в силах вымолвить слова, Романов вновь отрицательно покачал головой.

— Ровно через десять часов, – пристально посмотрев ему в глаза, произнесла сова, – в шесть вечера вам перережут вены на руках, и вы умрете… Вы умрете! Вы поняли это?

Романов в третий раз за последнюю минуту отрицательно покачал головой.

— Умрете так, как умер Вячеслав Третьяков! Как умер Степан Ребко! Как умер Анатолий Кудрявцев! Как умер Леша Соловушкин! Как умер Виктор Лемтюгов! Как умерла Ольга Грушина! Как умерла Изабелла Дзержинская!.. Да будет так!

Человек в маске совы ударил молотком по черной дощечке на столе. Сказав: «Заседание высшего суда закончено!», встал и быстрым шагом вышел из комнаты.

Вслед за ним вышли люди в масках медведя и обезьяны.

Палач подождал, когда за ними закроется дверь. Тронул Романова за плечо и спросил, может ли тот самостоятельно передвигаться.

Прежде чем ответить, Романов прислушался к себе. Сказав: «Могу», встал и на негнущихся ногах поплелся в сторону, указанную палачом.

Комната, в которую его ввел палач, представляла собой квадрат со сторонами в пять шагов. Возле одной стены находился унитаз со сливным бачком, рядом – раковина со смесителем, над ними, под высоким потолком, – узкое зарешеченное окно. В двух с половиной шагах от окна стоял прикрученный болтами к бетонному полу металлический стул. Напротив стула, на голой белой стене висели и громко тикали круглые часы с олимпийской символикой на циферблате.

Ничего другого в комнате не было.

«Это, видимо, единственное, что, по мнению судей и палачей, необходимо человеку для того, чтобы тихо встретить смерть», – подумал Романов, оглядывая свое новое жилище.

Отсчитав пять шагов от одной стены до другой, он посмотрел на часы, короткая стрелка которой едва перевалили за цифру восемь, и сел на стул.

Часы были старые. Судя по олимпийской символике – мишке, подпоясанному ремнем с пряжкой из пяти колец, – изготовлены они были в восьмидесятых годах прошлого столетия. Корпус часов на вид был твердый, как у всех механизмов, что делались в те времена, стекло толстое, крепкое, изрядно поистершееся.

Переведя дыхание, Романов встал и снова медленно прошелся по комнате. Несмотря на то что колени по-прежнему дрожали, а сердце билось, как рыбина в тесном садке, сидеть было тяжелее, чем ходить.

Пять шагов вперед, пять шагов назад… пять шагов влево, пять вправо…

«Бред какой-то, – остановился у раковины. – Четыре шута приговорили меня к смертной казни, а затем заперли в сортире. Смех, да и только».

Он открыл кран и принялся жадно пить. Умылся холодной водой, тщательно протер мокрой ладонью шею и грудь.

В этот момент ему вдруг вспомнился человек в маске совы, точнее – не сам человек, а его утверждение, будто смерть людей из списка Всевидящего – дело рук его шайки. Романов напрягся, пытаясь понять, что это значит, однако сосредоточиться ни на одной мысли не мог – в голове постоянно шумело, а в комнате, заглушая тиканье часов и стук капель из неплотно закрытого крана, набирал силу знакомый звук.

Тревожный, стонущий и стенающий, он ледяным облаком медленно прокатился от одного угла до другого, потом вернулся и прокатился от угла до угла еще раз.