Книга Невольница. Книга 1, страница 196 – Сара Ривенс

Однажды ночью он погнался за нашей машиной, чтобы вырвать меня из рук матери, и в итоге она погибла — мой единственный родной человек. Дженна Коллинз, моя мать, разбилась в аварии, я была рядом с ней. Она гнала, пытаясь оторваться от него, пока не нашла свою смерть. И это было главной причиной, почему я боялась скорости. Меня до сих пор преследовал ее образ. Мамино окровавленное лицо, когда она в последний раз на меня посмотрела. Ее широко открытые глаза, когда я звала ее. Я повторяла, что мне страшно, но она не отвечала. Взгляд ее был пустым. И теперь я хотела вернуться, чтобы повидать ее. Вернее, ее могилу.

Если бы мама осталась жива, ничего этого не случилось бы. Я никогда не стала бы жертвой сутенера, не попала бы в мир, где царили жестокость и убийства. В мир, где важнее всего деньги и власть, в мир, где пролить кровь так же легко, как пустить воду из крана. Мир, где над невинными можно измываться, и никто о них не вспомнит. Забытые обществом. Пропавшие без вести.

Мир гангстерских кланов и подпольной торговли безжалостен. Нужно быть сильным и рваться к власти, быстро реагировать и не бояться ни опасности, ни ее последствий. А это не мой случай. Я явно не создана для этого мира.

Но я знала, что не одна такая. Где-то продают людей в качестве секс-игрушек, оскверняют ради мимолетного удовольствия. Наносят им неизлечимые раны.

Как можно быть настолько аморальными?

Я стала жертвой сутенерства. Джон заставил меня поверить, что я невольница, что это такая работа, что я, рискуя погубить свою жизнь, помогу тете излечиться от зависимости, сделать ее жизнь лучше. Но я не мыслила трезво. Я не осознавала, до какой степени ненормальная у меня жизнь.

Конечно, я была жертвой изнасилований, как и многие во всем мире. И результат всегда один: бесконечная дорога в ад. Отрицание, смятение, приступы паники, стыд, страх, навязчивое желание отмыться, связанное с ощущением собственной грязи, бессонница, ночные кошмары, постоянная тревога, потеря связи с телом. Ощущение, будто ты вне своего тела. Что оно тебе больше не принадлежит.

Затем начинается борьба с собой, в которой почти нет шансов на победу. И все это ради чьего-то секундного наслаждения.

Изнасилование хуже убийства, оно убивает человека, оставив его в живых. Изнасилованию нет оправдания, нет объяснения и прощения.

Я помнила каждого мужчину, каждое грубое движение, каждую травму, всю эту боль и страдания, все свои ощущения. Сохранился ли мой образ в их сознании, как их образ — в моем? Чувствуют ли они свою вину? Хотя я понимаю, что большинство предпочитает отрицание.

Как и те, кто прекрасно все знал, но молчал, считая, что лучше не вмешиваться в это чудовищное действо. У таких людей больше крови на руках, чем у непосредственных участников. Потому что они все видят, но решили ничего не говорить и не делать.

Наши насильники, наши убийцы.

Все мои мысли были о таких же, как я, жертвах сутенера, жертвах изнасилования, о тех, кто позволил своим травмам поглотить себя. Я так надеялась увидеть, как они начнут бороться за жизнь и встанут на ноги. Увидеть, как мы встанем на ноги.

А мы встанем. Я знала это всем своим существом: мы, жертвы бесчеловечной жестокости, — мы сильнее всех в этом мире.

Мы поднимемся и вцепимся в эту долбаную жизнь, мы станем примером для всех, кто еще не нашел в себе силы это сделать. Я обещаю.