Книга Дефект всемогущества, страница 93 – Фёдор Шилов

Её действительно интересует – не сложно ли мне. Даже властность из голоса ушла. Этот тон хуже – ему тяжело противостоять. Ещё тяжелее отказывать.

— Конечно, не сложно, – отвечаю я легко и без подобострастия, тем более что мне действительно не сложно. Она смотрит на меня с благодарностью.

— Лида, я вот что хотел спросить… – Пицца кончилась, я отодвигаю тарелку и складываю руки перед собой в замок. На левом рукаве замечаю следы кетчупа. Хотел быть свиньёй, теперь получаю желаемое в полной мере. Лида перехватывает мой взгляд, и я отмахиваюсь: – Закину рубашку в стирку, как только приду домой! Скажи… Когда мы найдём убийцу, если он и впрямь существует, что ты намерена делать дальше?

Она задумывается. Странно. Неужели ни разу сама не размышляла об этом? Или не хочет со мной откровенничать? Что рисует её воображение? Кровавую вендетту или тихую расправу? Или на месть в её фантазиях нет и намёка?

— Я не знаю, Андрей! – достойный ответ после почти минутного обдумывания! – Наверное, как таковой акт возмездия мне не интересен. Просто хочется знать, кто и за что мог убить Сергея. Так мне легче будет пережить потерю.

— Если выяснится, что его убрали «за дело», на душе у тебя прояснится?

Лида оглядывает зал, присматриваясь, курит ли кто-нибудь и нет ли запрещающих табличек, после чего подзывает официантку и просит пепельницу. Я заодно прошу счёт.

Пепельницу приносят быстро. Счёт – чуть позже. Лида закуривает тонкую сигарету, как раз такую, какая представлялась мне по телефону.

— Человек – существо пытливое. От знания печалится и от незнания печалится. От незнания – больше. Когда в твоей жизни есть вопросы, оставшиеся без ответа, ты словно бросаешь чтение книги на середине, на кульминационном пике, так и не узнав развязки.

— То есть сейчас ты увлечена детективом?

— Сейчас, – она горько усмехается, – я дочитываю свою любовную драму.

Сигарета докурена. Счёт оплачен. Больше нам здесь делать нечего.

Лида отвозит меня домой, сухо прощается, не выходя из машины.

Мелко накрапывает дождь.

Подходя к дому, я слышу, как вылетают из моей приоткрытой форточки телефонные звонки.

Я ускоряю шаг и успеваю снять трубку, пока из неё не исчез Голос.

— Нет, знакомиться мы не будем, – говорит она, когда я осведомляюсь насчёт её имени.

Что ж, так даже проще. Голос мне, безусловно, нравится, но я ведь не одержимый – забуду его, как только он навсегда пропадёт из моей трубки (читай – из моей жизни).

Она затихает, не зная, как продолжить разговор, а я перетягиваю телефон – провода как раз хватает – из коридора в комнату и ложусь на кровать, лицом к окну.

На улице капли встречали меня отрывисто, словно кто-то наверху морзянкой отбивал слово «дождь», а теперь это настоящий ливень. Он хлещет цветущую сирень по расписным бутонам, как хлещет по щекам нерадивую дочь взбалмошная мамаша, и моет нежные цветки так яростно, как всё та же мамаша грубо, совсем не по-женски, ладонью смывает с лица провинившейся школьницы яркую косметику.

Быстрые ручьи стекают по окну, будто думая, что когда-нибудь впадут в море или даже в океан. Стекло представляется составленным из крупных неровных кусков, а бегущие паводки – толстыми мазками прозрачного клея, наспех скрепившего осколки.

Мне кажется, что я вижу, как где-то, в такой же квартире сидит на подоконнике Голос. Она – ведь Голос для меня сейчас «она» – свешивает ноги в лёгких домашних шлёпанцах, прижимается лбом к стеклу и смотрит на наш общий дождь, а думает о чём-то своём, забыв, что к уху приложена трубка и я туда иногда дышу чуть громче, чем следует, лишь бы привлечь её внимание и уточнить, не ушла ли она.