Книга Дефект всемогущества, страница 78 – Фёдор Шилов

— Серёжу убили.

— А-а-а, – снова тяну прежнее, хоть и понимаю, что в свете произнесённых слов это неуместно и даже бесчеловечно.

— Ты должен мне помочь!

Естественно, набирая мой номер раз за разом, Лида обдумала, что и как мне скажет. Её не интересовало, что именно я отвечу. «А-а-а» так «А-а-а», «Ме-е-е» так «Ме-е-е»… «Ты должен мне помочь», и всё тут!

— Вряд ли! – качаю головой, скорее для себя, чем для неё. С этим жестом мне проще отказать женщине в помощи.

— Андрей, понимаешь, – она ускоряет темп речи, надеясь втиснуть в маленькую телефонную трубку тонну информации раньше, чем я оборву её. Но у меня по этой части большой опыт.

Тонна влезает в трубку и падает в бездну, так и не достигнув моего сознания.

— Ничего не хочу понимать.

— Андрей, убит твой друг.

— Бывший, – резко отбриваю я, – взбалмошный поэт и композитор, впадающий то в беспричинную эйфорию, то в столь же необоснованную депрессию, увлекающийся алкоголем, перетрахавший всех проституток Иксгородска и подцепивший от них все заболевания, известные современной дерматовенерологии! Этого человека ты называешь моим другом?

Медленно грею сковороду. От внезапной напыщенной тирады начинаю волноваться, несколько раз заглядываю в холодильник в поисках кастрюли с варёной картошкой. Она давно уже на столе, но во мне клокочет злоба, и я её не замечаю. Как некстати Лида появилась со своими просьбами! Убийство – это всегда печально, но хотелось бы, чтобы нынешний факт душегубства остался в стороне от меня!

— Бывших друзей не бывает, – уверенно и твёрдо произносит она. Я слышу щелчок зажигалки и чувствую, как Лида со вкусом затягивается сигаретой. Её тон заставляет меня поверить в правдивость сказанных слов. От досады я бью слишком сильно по скорлупе, и яйцо целиком улетает в разжаренную картошку. Вот чёрт!

— Равно как и не бывает бывших мужей, – заканчивает она, и мне видится, как легко и красиво идёт дымок от её сигареты. – Да, взбалмошный, да, порой депрессивный, да, кобель и бабник, но ни ты, ни я не можем не признать, что он очень талантлив! Был…

Даже тут твёрдость ей не изменила. Оговорка болезненная, всякий знает. Это слово «был» – короткое, но очень ёмкое. За ним скрывается чья-то жизнь, которой уже нет. А она справилась. Не-женщина! Женщины так слово «был» не добавляют.

— Как бы там ни было, я прожила с ним восемь лет, и даже те три года, что мы не вместе, не позволяют мне пройти мимо факта наплевательского отношения к расследованию его смерти.

— Наплевательского? – пока она говорит, я отрезаю и съедаю кусок колбасы и становлюсь несколько добрее. Голодный зверь – опасный зверь.

— Да, – она опять затягивается. Это хорошо слышно в трубке. Гордо и неторопливо снова выпускает дым. Лида знает, что я её слушаю. Она всегда была такой – гордой и весомой. Её невозможно не слушать. Знал бы, что засекреченный номер принадлежит именно этой старой знакомой, ни за что бы не взял трубку. – Полиция увидела пузырёк с сердечными каплями, разорванные в клочья черновики, разбросанные по всей квартире и частично отправленные в мусорное ведро, узнали, чем занимался покойный, и тут же уверились, что это самоубийство. Творческий кризис, тоска, безысходность. Дурацкие слова, не имеющие к Серёже никакого отношения! Он был почитателем меланхолии, но на суицид не решился бы никогда!