Онлайн книга «Дефект всемогущества»
|
Алевтина мысленно звала Евгения «санаторием». Реабилитацией после резкого, вспыльчивого муженька. Иван наблюдал за каждым её шагом. Где бы ни находилась, Алевтина всегда чувствовала, что за ней следят: сквозь балки забора или через окно летней кухни, с чердака или с веранды. Тяжёлый взгляд Ивана преследовал её, даже когда она была уверена, что скрыта бревенчатыми стенами. Ещё бы: развод фиктивный – и брак с Евгением должен быть фиктивным! Всё быстро и просто: разводимся, откармливаем соседа таблетками, а дальше ждём, пока умрёт. Потом – наследство и повторный брак с Иваном. Всё строго по плану! Таблеток должно хватить. У Алевтины недавно от онкологии умерла тётушка. После её смерти осталось достаточно «Метрокса»[1]. Тётушке вместо необходимого препарата скармливался глюконат кальция – благо по цвету и размеру таблетки было не отличить. А исходное содержимое выданной в диспансере банки Алевтина ссыпала в другой пузырёк. Выбросить лекарственное средство рука не поднималась – авось ещё зачем-нибудь сгодится. Тем более что был у «Метрокса» очень полезный побочный эффект: у людей, не имеющих онкологического заболевания, он мог спровоцировать рост опухоли. На семейном совете было постановлено угостить Евгения таблетками именно с этой целью. Самостоятельно молодой и не жалующийся на здоровье сосед отправиться в мир иной соберётся, вероятно, ещё не скоро, а использовать какие-нибудь другие яды опасно, да и взять их неоткуда. Развод – замужество – наследство – замужество. Отличная схема. Деталька к детальке. Кирпичик к кирпичику. Из которых в итоге складывалось новое всемогущество, которое опять оказалось с дефектом. Алевтина с садистским наслаждением издевалась над Иваном – это было её своеобразной местью за бесконечный надзор. Она дразнила его через забор, как тупого злобного пса, бросающегося на каждого, кто замахнётся палкой или попытается утащить из-под его носа сочный недогрызенный мосол. Иван был собственником, он давно охладел к Алевтине, а может, никогда и не пылал, но всё же несколько раз словесно подчеркнул, что достоверность в новом браке ей надлежит соблюдать с оглядкой. — Узнаю, что мудак Женька тебя трахал, убью обоих! — Знаю-знаю, – хрипло посмеивалась Алевтина, – я лишь суррогатная мать. Вернее – суррогатная жена, которая должна выносить для тебя заветный участок, родить точно в срок, но при этом зачатие должно произойти максимально непорочно! Всё сделаю, зайчик, – глумливо добавляла она, зная, как бесят Ивана уменьшительно-ласкательные суффиксы и всякого рода семейные прозвища. Каждый услышавший их разговоры, которые – сколь бы мирными ни казались – всегда являлись перебранками, задумался бы: как такие люди вообще сошлись и, самое главное, зачем поддерживают союз, исполненный взаимной ненависти и презрения? Иван стоял, глядя в щёлку между двумя металлическими секциями. Ему эти шпионские страсти были поперёк горла, но встречаться открыто сейчас казалось неразумным. Смерть Евгения и последующий повторный брак Алевтины вызовет толки и пересуды, но пусть лучше говорят, что она мечется между двух мужиков, чем посчитают убийцей. Алевтина рада была бы и совсем не видеться какое-то время: отдохнуть от этого больного ублюдка… — А что, милый, если я вдруг не захочу снова выходить за тебя замуж? |