Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 93 – Анатолий Салуцкий

Цель встречи обозначилась, и Альбина попросила просветить по части того, как работают на таких заданиях. Хрупов, набивая цену, забулькал: после больших съёмок фотокоры и герои репортажа становятся друзьями, иногда закадычными.

— Сама понимаешь, приношу им кучу подарочных фото, как не отметить? А уж когда журнал с фэйсами выйдет… – Перескочил на свой интерес. – Но это вам, ребята, не в газету за пять минут щёлкнуть. Семь потов сойдёт, за день серьёзную съёмку не осилить. Иной раз такие кунштюки изобретать приходится, что без реквизита никак. В общем, ребята, для такого журнала, как «Советский Союз», надо вкалывать на всю катушку. Ну и гонорар соответственный…

Когда начали договариваться о сроках, Виктор чуть не оплошал. Запросил недели три, но Хрупов, смекнувший, что к чему, огорошил:

— Ты что? Это не мой темп, если уж браться, то завтра. Тем более у меня кое-кто есть на примете. Через неделю выложу фоторяд, и всё чики-пуки. – Хитро глянул на Альбину, – Но ты же знаешь, нужны командировочные.

Это был разговор, о котором Рябовол мог только мечтать. Дальше всё шло как по маслу, и примерно через две недели в том же «Арагви» Хрупов познакомил Виктора с Санди Бронсвиком, невысоким худощавым американцем, слегка плешивым, с застывшей голливудской улыбкой, чей ломаный русский не мог не вызывать насмешек. Впрочем, жёваный инглиш Рябовола был не лучше.

Второй ход тоже сделала Альбина. Она позвонила Хрупову:

— Толя, теперь нужен репортаж с какого-нибудь московского заводика средней руки. Очаруй директора и тащи его в «Арагви». Чем скорее, тем лучше.

В Москве Хрупов подходящего заводика не нашёл и приволок в ресторан Игоря Павловича Княжнина из Подольска, которого уже при первом знакомстве Виктор стал называть Палычем, – мужик компанейский, осанистый, переиначивший шлягер Пугачёвой и шутивший, что он, хотя и не настоящий полковник, зато – настоящий красный директор. Палыч после пятой рюмки картинно затягивал «Поручика Голицына», но на самом деле не хмелел. Рябоволы тоже устроили ему пир-полупир в «Арагви», но тягали по ресторанам нечасто. А вот с Бронсвиком быстро сошлись на скептическом отношении к советской жизни и жалобах на чрезвычайную скудость ассортимента в московских универмагах. Месяца через два американец по делам фирмы на неделю улетел в Штаты, и Рябоволы озадачили его интересной проблемой: если найдёт приятеля, готового контейнером присылать в СССР модные американские шмотки, то они готовы оплачивать их авансом. Всё официально, у них кооператив «Прима», импорт-экспорт разрешён. Разумеется, Бронсвику дали понять, что его скорбный труд не пропадёт и всё будет из полы в полу. Но Санди так и не понял, почему труд «скорбный» и что значит «из полы в полу». Однако в сути предложения разобрался мгновенно.

В Москву он вернулся с наилучшими пожеланиями от некоего Роберта Куллена из Советско-Американского торгового совета, Washington, D.C. 70036, Box18394. Доллар в СССР уже вышел из подполья, и Виктор принялся менять рубли по выгодному курсу 1:3, чтобы немедля отправить деньги за океан. Альбина тоже нескучала, составила полный список их былой институтской группы, вычеркнула из него Варю Губину-Кедрову, как заведомо непригодную для предстоящего дела, и принялась методично обзванивать старых студенческих приятелей, по очереди приглашая каждого на чашечку кофе в ближайшем для них кафе.