Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 76 – Анатолий Салуцкий

— Пятнистый! Ты его уже не щадишь.

— Я Горбачёву не враждебен только по бессилию. Чего яриться, если нигде никак слова супротив сказать не могу? А играть в карты с шулерами я не сажусь. И нагишом в крапиву никогда не прыгал… Ну, слушай. Дождался он, когда партию начали травить, и решил вопрос за пятнадцать минут. Когда замначфина мне про это сказывал, руки у него от зла тряслись, губы дрожали, заикался, бледнел-краснел. В пятницу, по окончании рабочего дня, вдруг дёрнул его сам Горбачёв – такого не бывало, чтоб замзава напрямую звал Генсек. Заходит, а у него Костяная нога, Яковлев. Ну, в два голоса и продиктовали ему, чтоб к понедельнику, когда Пленум, был проект решения ЦК о повышении партийных зарплат. Горбачёв партию подставил, а Яковлев сподобил жуткий скандал в прессе: люди с голода мрут, а у секретарей райкомов зарплаты растут! Всё ясно, как божий день, Глеб! Горе побеждённым. Чума партийной склоки, она скоротечна. Чего теперь стесняться? У меня вообще есть особые соображения по части этих притворщиков, шли бы они… в Японию, прямо, вторая дверь направо. Страха божьего не ведают, псы смердячие.

— Выпьем? – поднял рюмку Мартын. – Для организма, да ещё стрезва, такое великомыслие слушать вредно, тянет гульнуть на все. Година мрака и печали… Кстати, сейчас первые осенины, Яблочный спас позади. У меня знаешь какое детское воспоминание? Снегопад белого налива! Так и стоит в глазах… Да и Успение на носу. Отметим?

Кондрат словно не слышал. Опрокинул напёрсток, продолжил:

— Я тебе больше скажу. Общий отдел такое антраша исполнил, что гром аплодисментов. На подпись членам ПБ пустил решение скользящим способом, по столу президиума, без обсуждения. Лигачёв подписывать отказался, понимал, что будет великий скандал. И что? В перерыве Горбачёв – это мне сам Егор говорил – подсел к нему со стаканом чаю, в комнате президиума, ну и нажал. А Кузьмич-то, он того… податлив, когда жмут, чего греха таить. Не по Хуану сомбреро. От всей этой дури гадкие мысли в голову лезут. На днях «Майн кампф» полистал, мало ли какие случайные переклички.

— Настольная книга? Где купил?

— Сталин с фюрера глаз не спускал, изучал внимательно. Перед войной сделали перевод и выпустили с предисловием Молотова для ДСП. У нас подзамочно, в спецхране есть, я и глянул.

— И что?

— Пока, слава богу, ничего.

Занялись «столичным» салатом, и Кондрат сменил тему.

— У меня дома нелады, у Дмитрия сын ещё в колыбели, а он, похоже, задумал разводиться. Уже не таится, мне напрямую высказал. Оказывается, случай запущенный, хворь неотвязная, видимо, его крепко эта женщина прихватила. Я думал, у него кризис среднего возраста, бунт естества, вот какая-то молодайка, блудница вавилонская, и подцепила. Но, говорит, она замужем, и муж – из солидных, вроде членкор.

Мартын перестал жевать, поднял голову, вскинул на Кондрата глаза.

— А звать как?

— Да какая мне разница!.. Имя редкое, Ульяна.

Глеб неторопливо вытер салфеткой губы, протёр пальцы, слегка отодвинул тарелку в сторону, в упор посмотрел на Кондрата.

— Что ж, сделаю тебе весело. Игра случая: я её знаю.

Кедров чуть вилку не проглотил, но, психологически мощный, удивлённого вопроса не задал, продолжал невозмутимо жевать. Только через полминуты речисто сказал: