Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 329 – Анатолий Салуцкий

И раздвоенная публичная сфера преподнесла сюрприз: в первые недели СВО появились кое-некоторые, бросавшие на добровольцев косые взгляды, – Кедровы ощутили это на своей шкуре. Должное вступило в конфликт с сущим, и чтобы идти поперёк тех, кто гнал духовный самогон, тоже требовалось мужество.

Мысли о непонятной диспозиции на полях духовной брани беспокоили Кедровых «по наследству»: для Кондрата Егоровича это была тема особая. Каждый вникал в неё по-своему, но при проводах сыновей на фронт она становилась колкой, просилась наружу. Мнения начали клубиться ещё на крыльце: мужчины, используя лингвистическое богатство русского языка, обсуждали её.

Дмитрий уловил причину тягостного молчания, поднялся с рюмкой в руке.

— Друзья, идеи по обустройству страны полезно обсуждать в мирные дни. В военное время в наших мыслях одно: пресечь угрожающее родине зло… Запасной родины у нас нет… Или Россия есть, или нам жить незачем… Выпьем за родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальём!

— О как завернул! Умеет Дмитрий Кондратьевич вовремя словцо вбросить, – поддержала Ульяна. – Пьём стоя!

Все с шумом повскакивали с мест, загудели, кто-то одобрительно хохотнул, первоначальную скованность как рукой сняло. Словно по команде мозги повернулись в одну сторону: у молодого поколения настало героическое время жизни, а в стране – очистительные времена.

Когда очередь дошла до Тимофея, снова поднялся Дмитрий:

— Сначала скажу об этой провидице. – Положил руку на плечо Ульяны. – Помню, прихожу вечером домой… Кстати, интересная штуковина была в тот день: встреча с бывшим госсекретарём США Бейкером, вы и понятия не имеете, кто это такой, а ведь именно он распинался, что НАТО ни на дюйм не продвинется на восток… Ладно, это другая тема. Так вот, прихожу после этого Бейкера домой, а на кухне стол накрыт. И Уля говорит: выпьем на радостях по чашке чаю, у нас родится мальчик! А потом добавляет: сейчас у всех, кого знаю, родятся мальчики; и значит, по народному поверью, через двадцать лет будет война. Да, да, именно так ты и сказала, я помню. – Стол одобрительно зашумел, и Дмитрий повысил голос: – Минуту… И ты, Уля, сказала: «Верю, русские мальчики сумеют защитить Россию!» Было такое?

Ульяна кивнула:

— Было, было… Тимоша, вот под какие песни ты родился… Я человек не воцерковлённый, но зажгу свечу у чудотворного образа Казанской Божьей матери, молиться буду истово о защите отечества. Знаю, не подведёшь, но ни на миг, ни на секунду не забывай, что смелость должна быть с головой. Ты меня хорошо понял?.. За тебя, родной!

Дмитрий рявкнул:

— Купно за едино! – Увидев недоумение на лице Никиты, добавил: – Товарищ майор, уж вам-то надо бы знать, что «Купно за едино!» – девиз Минина и Пожарского. Все за одного! Стоя!

«Торжественная» часть проводов длилась часа два. И хотя пили по маленькой, каждому идущему на фронт пожелав вернуться с победой и невредимым, языки развязались. Общество разбилось на спорящих и поддакивающих, беседующих об извечных мелочах бытия, о чём-то приватном. Невестки споро обновили стол русским способом – по нескольку порций на блюде, чтобы каждый брал для себя.

Чтобы слегка остыли от горячих тем, Ульяна ударилась в воспоминания о тамбовском детстве, о бабушке Неониле, которая лечила её травами – крапивой, о тогдашнем деревенском быте. Припомнила и бабушкину приговорку, которую та приспосабливала к любому делу.