Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 296 – Анатолий Салуцкий

Альбина сидела молча, пытаясь освоить услышанное. Перед ней сидела совсем не та Варя, которую она знала когда-то, и не та, которую она мельком видела в Батурино. Перед ней неуёмно активная, довольная жизнью, преуспевающая женщина – разумеется, на своём уровне, – и с ней нельзя разговаривать через губу. Да, она в миллион раз беднее, но она самодостаточна. И, как ни странно, по большому счёту более независима, чем они с Виктором, которым много дано, но с которых и много спросится. Только поскользнись – растопчут, продашь и Рублёвку, и Лазурку, и как жить дальше в среде мидлов?.. А Варя, кстати, не меряется богатством, понимает разницу между нами. Но если что не так, встанет, плюнет и уйдёт – чего ей?

А Варя продолжала нажимать:

— Розальев, владелец завода, тот ещё крендель, вздорный мужик, ему чужое горе в радость. Когда появился богатый покупатель, он начал нам нервы мотать, до конца не рубит, а тянет, тянет; видимо, с Виктора хочет больше взять. Ну, я понимаю, для вас цена особого значения не имеет, заводик маленький, не миллиарды, в деловой империи Рябовола – сущая мелочь. Я же вижу. – Жестами восхитилась богатым и прекрасным домом. – А для нас купить батуринский заводик – значит зажить по-новому.

Узкоглазая Фарида в кружевном фартуке постелила вязаные сервировочные салфетки, подала овощной итальянский минестроне. И началось вкуснейшее пиршество – под аккомпанемент словесных восторгов Вари по поводу всего увиденного, а особенного того, какой замечательный у Альбины дом. Свободно, раскованно, без тени подобострастия она говорила, что ничего подобного не видела. И вообще, только теперь поняла, почему Рублёвку считают символом процветания.

— Не дом, а праздник! Рапсодия! Увидеть и умереть!

А Альбина стала немногословной, натянуто улыбалась, короткими пояснительными репликами отвечая на комплименты.

И Варя, ухватив суть момента, решила слегка надавить:

— Альба, дом у тебя шикарнейший. Гималаи! Сразу видно, что стакан полон, доливать некуда. А у меня, хотя не на донышке, но долива просит. Хотя штрафы за отсутствие денег не плачу…

— Какие штрафы? – совсем отупела Альбина.

— Да я просто так ляпнула… Короче, в целях дальнейшего развития я и решила на заводик запасть, на разрыв нерва тянусь. И вдруг облом! Вот тебе и ажур, тужур, бонжур.

На прощанье, уже около машины, Варя обняла подругу за плечи, заговорщицки шепнула:

— Альба, вижу, ты меня поняла. Я тебя очень прошу… по старой дружбе. Отдай мне этот заводик, скажи Виктору. Для вас он такая мелочь… Буду считать, что это твой подарок. Я же чую, ты тоже шея.

По дороге в Москву, закрыв глаза, реплику за репликой мысленно перебирала разговор и думала о том, что в ней вдруг обнаружился артистический дар, – вопреки опасениям, она перевоплощалась с лёгкостью, даже с азартом, все намеченные мизансцены разыграла неплохо. Наверное, это и называется «войти в роль». А о том, удалось ли решить проблему, отступится ли Рябовол от покупки завода, не думала. Она сделала всё, что могла, и даже больше. Но не только не унижалась, а в подспудном состязании личностей взяла верх над напыщенной миллиардершей. Потому что просьба не покупать завод из «зелёных» соображений – это одно, на неё можно не обратить внимания. А просьба не покупать завод, потому что его хочу купить я, – это совсем другое. Отказ в такой просьбе будет сочтён за выпад против самой близкой подруги студенческих лет. В чём дело? Слишком чепуховый повод, чтобы мелочиться.