Онлайн книга «От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи»
|
Умолк, видимо, вспоминая подробности того случая. Потом добавил: — И вот представь, что я пишу об этом в книге. Да, имею полное право назвать его фамилию, рассчитаться за его подлости, никто не осудит, кое-кто даже похвалит. А я не могу себе этого позволить, Кондрат, не могу, и всё. Даже тебе не назову фамилию. Считаю, что не вправе обнародовать имена людей, с которыми контактировал по службе или в сомнительных ситуациях. Про Ахмадуллину, про Евтушенко – ради бога, у меня с ними контакты были не деловые, чисто дружеские… О! Коли пошёл такой разговор, скажу-ка тебе о знаменитом конфликте Евтушенко и Бродского, это же настоящий детектив… Когда перешли к европейским блюдам, элегические воспоминания уступили место прозе дня. Родившись на правобережной Украине, Филипп с детства жил в Макеевке и малой родиной считал Донбасс, куда ездил ежегодно. Недавно был там и на вопрос Кедрова ответил удручённо: — Меня своим считают, разговоры откровенные, по прежней привычке жалуются. Но раньше жаловались в расчёте на помощь, я помогал решать вопросы. Сейчас просят кое о чём доложить, знают, что я в группе генеральных инспекторов Минобороны. Жалобы совсем иные… Неладно там, Кондрат. Русский язык прижимают, в руководящее звено много западенцев просочилось. Не могу Хрущёву простить, что он их из лагерей досрочно выпустил. Вдобавок всех сразу! Двести тысяч! Крупнейшая ошибка, историческая. После войны в СМЕРШе мне бандеровцами довелось заниматься, знаю эту гниль. Порча… – Задумался. – Ведь я сопровождал из ссылки греко-униатского кардинала Слипого, в одном купе ехали, о многом говорили, суждения у него были нападательные, вожделений не скрывал. Но лицо держать умел, этого не отнимешь. А Слипый для униатов фигура особая, как матка в пчелином улье; для греко-католиков он служил каналом внешнего влияния. Сколько известно, потом в Риме пригрелся… Я потихоньку начал итоги подводить – не своей жизни, а нашего поколения. И униатскую тему ставлю в минус, не закрыли мы её из-за Хрущёва – она ещё аукнется. Филипп тронул звучащую струну: итоги поколения подводил и Кондрат, тоже потихоньку – в том смысле, что всё чаще думал об этом в спокойные минуты, особенно на неспешных прогулках по староарбатским переулкам. Их поколение жестоко выбила война. Но те, кто выжил, пахали за десятерых погибших. Люди героической молодости, они Родину почитали высшей святостью по убеждению, а не по обстоятельствам жизни, которые на их веку менялись не раз. Перемены вехами стояли в памяти. Война… По части боёв Кондрат не рефлексировал, но помнил, как в хрущёвские годы его послали выступить перед студентами МГИМО. Зная указания, он упоминал лозунг «За Родину, за победу!». А заканчивая, расслабился, и вырвалось заветное: «За Родину, за Сталина!». И обмолвка сказала больше, чем воспоминания о боях. Потом Хрущёв… Никиту он презирал. Международник по базе, Кондрат понимал, что Хрущ ещё в 1955 году сдал СССР, когда на Конференции в Женеве согласился разрешить аборты и выпустить бандеровцев, – это были требования американцев, заложивших под СССР демографическую мину и вражью угрозу… Спустя десятилетия – гибель страны. Да, страны – но не Родины! Кондрат вспоминал ту страшную развилку исторических времён. Поп-расстрига Якунин на съезде ДемРоссии требовал: продать два Курильских острова, и два года будем сыты! Народ обнищал, а министр Ясин шумел, что ничего у народа не отобрали, потому что у страны ничего не было… Обвалом шёл пересмотр ценностей, засилье мелких личностей и политических трансгендеров аукалось, как писал Струве, враждебным государству духом, лидеры стали менеджерами, пахло либеральной инквизицией. Но Кондрата и в смутную пору не покидала та же мысль: горькие дни, выпавшие на долю его поколения, – время промежутка, потеряна страна, но не Родина. Он знал о факторе пространств Бердяева, писавшего в годы Первой мировой: при опасности немец берёт ружьё и идёт защищать фатерланд, а русский уверен, что Россия-матушка его выручит, и лежит на печи, пока беда не постучится в дверь. Все великие битвы русской истории шли на родных полях, и Россия, обороняясь от ворогов, ломившихся в её дом, всегда побеждала… А потом разбойные 90-е, и его поколение снова выстояло! На смену Ельцину, одержимому идеей власти, пришёл Путин с идеей государственности. Оказавшись между златом и булатом, он разгромил олигархов. Подобно Сталину, в годы войны вернувшему из забвения имена Кутузова и Суворова, начал возвращать отнятую перестройкой великую историю России. И в Кедрове крепла надежда на державный реванш, он верил в триумф государственной воли не только мечтательным сердцем, но и рациональным разумом, верил, что Россия воспрянет, а Запад с его гендерным сумасшествием накроет мгла. Эта вера в завтра и стала для Кондрата как бы итогом трудов его поколения. |