Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 137 – Анатолий Салуцкий

Лещеня сразу схватился:

— Кондрат Егорович, может быть, снова приедете, меня тоже навестите?

Кедров усмехнулся:

— А сам не можешь? Ворожея нужна? Или у тебя острый йододефицит?

— Я человек таёжный, не умею. Вот если бы вы приехали…

— Погоди, Матвей. Варя года четыре безмужняя, мало ли как она свою жизнь устраивает. Может, к ней уже во всякий час не суйся. Может, уже есть у неё какая прохладная история. Тут всё неочевидно, надо прозондировать, с поправкой на ветер целить. Ей уже сколько? Примерно тридцать пять, человек взрослый… Вот что, таёжный парень, печь нетопленая, задачу я понял и до второго пришествия ждать не буду. Возьмусь за неё завтра же. Дай пятерню.

Громко хлопнул по широкой ладони Матвея.

А ещё через два дня, в воскресенье, Кедровы принимали невестку с внучкой. Снова традиционный чай, разговоры о детях, о житье-бытье. Варя, как обычно, хорошо выглядела, настроение было в норме, – хотя кто знает, что у неё на душе? Кондрат привык к скрытности её чувств. Поэтому на передний край, на линию соприкосновения выставил Зину, а сам ушёл к детям.

Женские разговоры тет-а-тет о жизни всегда откровеннее, а уж когда обе стороны уверены во взаимной доброжелательности, как тут не распахнуть душу? Зина по-стариковски да по-свойски пожаловалась, что каждый божий день у неё что-то болит, да, к счастью, в разных местах, и значит, она боль-мель здорова. А выйдя на доверительный тон, потихонечку и выведала, что на личном фронте у Вари затишье. С Мичуринского на работу ехать чуть ли не полтора часа, рано утром из дома выходит, к восьми вечера возвращается, Алёнка уже самостоятельная, в школу, из школы сама, там и обедает. Да ведь и по хозяйству дел хватает. В общем, не до развлечений, все теперь выживальщики, все «врастают в рынок». Дима периодически подбрасывает деньжат, так что с глада-хлада не рыдаем, не стенаем. Скромненько, но достойно и без головной боли. А что до женского, то на него и времени нет, да и вообще, сейчас одной лучше.

Когда в залу вернулся Кедров, Зина аккуратно кивнула ему головой и сама начала разговор:

— Кондрат, надо бы Варе подсобить. Понимаешь, Варя, Кондрат Егорыча пригласили на солидную работу в банк МОСТ, слышала о таком? Зарплата приличная, мы, откровенно говоря, вздохнули, в теперешнее бездержавье уже и не чаяли. И появилась возможность слегка тебе помочь, твоя жизнь как бы не сложилась, а всё равно ты нам невестка, нашу внучку растишь.

— О чём речь, Зина? – поддержал Кондрат и снова взглянул на жену. Та опять кивнула, и он продолжил: – Значит, так, Варвара, я теперь вправе ездить на такси, и мы с Никиткой будем раз в месяц тебя навещать. Согласна? Кстати, где-то в твоём подъезде живёт мой знакомый, которому я тоже успел выбить квартиру на Мичуринском. Я и его заодно навещу. Зина, я запамятовал, какая у него квартира?

— Тоже не помню, Кондрат. Но ты, Варя, его, наверное, видела, если в одном подъезде. Мужчина увесистый, ростом в три сажени, шевелюра буйная, непричёсанный, как взъерошенное сено.

Варя, подметил Кондрат, напряглась. Но молчала.

— Отличный мужик, добра молодца по соплям видно, – вступил Кедров. – Не сбоку припёка, мы с ним земляки, я его отца хорошо знал, и после развала совхозов – он же не вахлак, директором совхоза был, – приехал в Москву. Я ему благоволил, принял в нём участие, в цековское хозу пристроил. Оттуда и квартира на Мичуринском. Да-а… Давненько его не видел, ума не приложу, как он теперь. Раньше-то холостяковал, но, может, уже женился, детишки пошли. Надо мне его навестить. Мы с Никиткой к тебе через недельку заглянем, это будет оказией, чтобы и с Матвеем пообщаться.