Онлайн книга «Браконьерщина»
|
Вакула увидел меня и, отталкивая более высокого Лёху, торопливо рассказывал, будто был здесь один: — Я и говорю, деньги есть – выпить не с кем! А Скворец мне: пошли на остров да пошли. Уж почти уболтали, хорошо, Латок попался, с ним проще, на берегу загудели. Скворец же вечером, уже к темну, ушли, и тихо совсем было. А днём-то вчера ветер с кордона – шугу в кашу перемешало и волна – метра два! Он, задохнувшись, закашлял и пропустил вперёд Латка, в сапогах и брезентовом отцовском плаще с оторванными пуговицами. Этот говорил медленно, но веско, периодически откидывая лацкан плаща, показывая болтающийся на худой шее старый бинокль, с вытертой до железа тысячей рук краской. — Я ему сам говорил: мол, не надо… ещё холод, да «Время» ветер обещало! Но где там, молодая кровь кипит… Друг к нему приехал, вина взяли и на гребках впрямо. Обещал вчера в обед вернуться: дело, говорит, серьёзное у друга, нужно быть тут. Однако вчера мы с Юрой, – он наконец пропустил из-за спины Вакулу, и тот, потеряв упор, проскочив круг, неуклюже упал, – мы с Юрой периодически выходили с проверкой! Но – нет. Так более того, с вечера поднялся сильный ветер и чтобы решиться пойти в шторм на такой, как у них, лодке, нужно быть дураком! Или пьяным… Все вокруг, остерегаясь скандального, неловко пытающегося встать Вакулу, скромно посмеивались, предполагая весёлое или хотя бы неожиданное окончание истории. — Ну и что, дождались, нет, где они? – Я попытался ускорить процесс повествования — А вон, – Вакула, наконец поднявшись, протянул синюю от наколок руку в сторону воды, – там кто скачет? Латок, молча сняв с шеи бинокль, протянул мне. Я примерился к видавшему виды «Цейсу» и совершенно отчётливо правым глазом, левая линза была расколота, увидел бегающего по песчаному берегу острова человека. Он явно хотел быть увиденным, подбегал к воде, подпрыгивая, махал руками, потом возвращался от воды к острову, но, стараясь не слиться с деревьями, в него не входил. И уж явно, что подтверждало его отчаянное положение, – человек был в трусах. Что-то трагически-жуткое, несовместимое со здравым смыслом, было в этой мультяшной фигурке, карикатурно пляшущей на пронизывающем стылом ветру. Неужели это Скворец? И старое кладбище уже назначило нам цену за варварское поведение?! — Понял, Киря, – Латок знал, что я думаю, – на улице-то ноль! Шуга не растаяла, лёд поутру в заберегах. А он, – Лёха теперь уверенно ставя точку, ткнул пальцем, – голый! И один! Значит, беда?! …Не дойдя метров триста до острова, мы узнали Скворца. Саня был в трусах, в намотанном на тело целлофане, повязанный по поясу гнилой верёвкой. Скорее всего, эта самодельная одежда позволила ему, лазая в воде, не замёрзнуть на ветру. По его поведению было понятно, что случилось самое страшное. Парень, входя по пояс в воду, взвывая волком от холода и отчаяния, торопливо выбирался обратно, но, пробежав немного вдоль заберега, снова лез навстречу нам. Не дав причалить, он схватился за борт и чакая зубами, наверное, в сотый раз за ночь, вспомнил, что случилось, рассказывал это теперь нам, крича простуженно и сипло. — Мы на озере в острове день просидели, карась не пошёл. К вечеру и вакса кончилась, и рыбы нет – решили домой. Да всё нормально было, только темень. Откуда накатит, не видно, лодку не удержать, вертит. Устали шибко, решили курнуть, а на ветру не прикуришь. Он ко мне наклонился, тут бульк – в воде, будто выдуло нас за корму… И ничего нет, ночь кругом – да вода, вода, вода… |