Онлайн книга «Браконьерщина»
|
Мы ей помогать не стали, зная, что Олег за снегоход рассчитался. Так эта проныра продала снегоход работникам из Генкиной бригады, за треть цены, прямо подо льдом… В мае убился о дверь багажника «Жигулей» четвёрки Артёмка Вдовин, откинувшийся из-под хозяина и торопящийся в икромёт «сбить деньжат». Он сдавал улов левому перекупу немного дороже, чем брал Дед, и потому нервно спешил. Дёргал тяжёлый и скользкий от рыбьих «соплей» мешок, руки соскользнули, и он отлетел назад, ударившись затылком о замок двери, но, перетерпев боль и закончив расчёт, уехал домой. Ночью мать, услышав, как он упал с дивана и найдя парня без сознания, вызвала скорую. Через день Артём, не приходя в сознание, умер от кровоизлияния в мозг… Место ему определили четвёртым в ряду Вдовиных. Перед ним уже лежали два его брата: один в 1990-м убитый в драке, другой, через четыре года замёрзший в январе, пьяный упав и уснув на улице в сорокаградусный мороз. Отец семьи, смолоду сделав шестерых детей, скончался первым, выпив с глубокого похмелья во времена Горбачёва пахнущей спиртом «тормозухи». Их, не старая ещё мать и вдова, как статуя простояла у могилы всю церемонию, плакать не могла, выплакав все слёзы ещё на похоронах первого сына. После процессии она взялась за деревянный, «временный» крест и сказала слова, которые в голове держали многие. — А где же Бог… если он есть? После поминок Артёма, не договариваясь, собрались почти все на пирсе, влекомые сюда непонятной волнующей силой, подобной, наверное, той, что тянет убийцу на место преступления. Лично мне без чьего-то предложения захотелось побыть тут, в надежде найти хоть какое-то оправдание или, возможно, объяснение происходящему. И почти наверняка что-то подобное испытывал каждый, молча рассаживаясь по пирсу, недалеко от столика с пустующей сейчас лавочкой Латка… Многие принесли с собой «понемногу», и спонтанно организовался поминальный стол. Мы выпили, но общий разговор не клеился, сбиваясь с сути понятной всем темы. — Это Татарин, сука, сглазил, как его осенью забрали, сразу посыпались неприятности и беды… Долго опять молчали, явно не желая говорить о Татарине. — Парни, а давайте на острове крест метра на три-четыре поставим? Соберём из бруса лиственничного, покроем лаком корабельным, площадку на горе освоим и поставим?! – Мне пришла эта мысль давно, но озвучить её почему-то решился сейчас. Все оживились, явно думая о чём-то подобном. — Давай, точно! – Скворец вскочил на пирс. – Поставим основание в бетон, лавчонки две-три, а на крест дощечки, хромированные, с надписями! — Какими? – сразу отозвались несколько голосов. – И лавочки не надо, будут собираться бухать опять, давай без этого… — Да хер с лавочками! А таблички – с именами, кто погиб в местной воде, чтобы видно было, в чью память! Так в мае, в разгар браконьерского сезона, мы на собрании решили увековечить память погибших в местных водах рыбаков и просто людей – человеков! – как выражался Брат Витька. * * * …Мы подняли крест, и буквально сразу к нему потянулись люди, действительно много, большую половину которых совсем не знали. И хотя этим ясным днём было достаточно тепло, поднимающийся в гору к кресту народ был странно разномастно одетым. Вон молодой парень с доброй и красивой улыбкой подтягивает широкие рукава тёплого свитера, который связала ему мама! Он немного смущается, что в одном сапоге, но что сделаешь, не успел его скинуть, пытаясь облегчить себя в воде… |