Книга Хочу вспомнить все, страница 93 – Марина Линник

— Вон, смотри, – указывая рукой на трибуны, проговорил Богданов, – это Калинин, Сталин, Енукидзе. За ними, такой тщедушный маленький человечек, – Томский, председатель профсоюзов… Далее представители Коминтерна и Профинтерна.

— Ингрид, вы лучше сюда поглядите. Парад уже начался, – перебил его Жуков, указывая на скачущего по Красной площади наездника. – Это Ворошилов, народный комиссар по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета нашей страны. Сейчас он будет объезжать войска, потом выступит с речью, а немного погодя примет присягу у новобранцев.

Сказать по правде, меня на самом деле поразил масштаб торжеств. Ничего подобного я никогда и нигде не наблюдала. Петр и Жуков, воодушевившись действом, попеременно комментировали происходящее.

— Сейчас закончат принимать присягу, и ты такое увидишь! Обязательно напиши в своей газетке о параде. Пусть ТАМ поймут, что мы готовы грудью защищать идеи революции.

— Да-да, смотрите. – Глаза Лаврентия загорелись фанатичным огнем. – Вон идут защитники Московского гарнизона. Они склоняют палаши, знамена и флаги перед лидером мирового пролетариата, великим человеком. После пойдут курсанты, моряки и кавалерия. Я слышал, в этом году эскадроны захотели проехать мимо трибун, распределив коней по мастям: сивые, буланые и вороные. Зрелище будет незабываемое. Так что, что бы там ни брехали проклятые капиталисты о том, что мы тут с голоду пухнем, все ложь!

А тем временем парад продолжался. Колонны всё шли и шли одна за другой: пехота, конники, тачанки с пулеметами, с легкими и тяжелыми орудиями, за ними обозы. И наконец, послышался страшный лязг. Опустевшая площадь наполнилась гулом, брусчатка застонала – на нее выехали первые советские танки, получившие название «Рено-Русский»^[39]. Откровенно говоря, у меня побежали мурашки по коже, когда я увидела, как стальные чудовища «отдают честь» мертвому вождю, задерживаясь на какое-то мгновение перед входом в мавзолей.

— Глядите, Ингрид, а вот и наши эскадрильи аэропланов, – указал на точки в небе Жуков. – Сейчас они пролетят над трибунами так низко, что вы даже сможете разглядеть пилота. Мастерство!

Когда закончился военный парад, началось еще более грандиозное шествие рабочих. Перед каждой колонной плескалось знамя, за ним шли дети.

— Кто есть эти дети? – с изумлением спросила я. – Они работают на заводах? Но детский труд запрещен! Невозможно!

— Это он у нас запрещен, – глухо отозвался Жуков, – в Стране Советов. А в капиталистических странах, в которых притесняют и угнетают рабочий класс, дети работают наравне со взрослыми до сих пор.

«Возможно, так оно и было когда-то, в далеком XIX веке, не буду отрицать, – подумала я. – Но что-то я не замечала ничего подобного ни на заводах, ни на фабриках сейчас».

— Тогда кто есть они?

— Сыновья и дочери рабочих. Будущие строители коммунизма! – ответил Богданов. – Видите, что у них в руках?

— Да, а что это?

— Эмблемы фабрик и заводов, где работают их родители: прялка, веретено, молоток, башмак, кирпич.

Демонстранты вливались на Красную площадь двумя потоками. С каждой минутой их становилось все больше и больше. Проходя мимо мавзолея почившего вождя, они криками приветствовали нынешнюю верхушку партии и приглашенных гостей. Трудно передать чувства, которые овладели мною. С одной стороны, зрелище было необычным и интересным, но, с другой стороны, с каждой минутой становилось все страшнее и страшнее. Наблюдая за восторженной толпой, я отчетливо поняла, что планы людей, уехавших в Европу, но стремившихся вновь вернуть себе прежнюю Россию, обречены на провал. Красный морок, выдававший себя за русскую мечту, помрачил разум народа, охваченного пугающим энтузиазмом.