Книга Операция «Пепел», страница 47 – Валерий Барабашов

По дороге Макашов рассказывал о своей поездке в Придонск, на базу облпотребсоюза, где очень скрупулезно допросил нескольких кладовщиков и конторских, оформляющих документы на грузы, в частности сантехнику, которую вез Реутов. Удалось более или менее точно установить время убытия его ЗИЛа – четырнадцать часов, о минутах речь, разумеется, не шла, никто их не помнил, не обращал на это внимания. Охранник на воротах (ему отчего-то запомнился голубой ЗИЛ, доверху нагруженный унитазами, раковинами, смывными бачками и трубами) тоже назвал приблизительное время, записей на воротах не ведется, главное, были бы в порядке накладные…

— Но Реутов не отрицает того, что пробыл в городе еще часа два – два с половиной, Михаил Васильевич, – докладывал Макашов. – Он рассказывал, что по пути заезжал в несколько магазинов, искал запчасти. Магазинов этих в том районе, на Юго-Западе, несколько: на проспекте Патриотов, на Девятого Января, на Южно-Моравской. Все эти магазины, которые он называл, я объехал, спрашивал у продавцов о покупателе с такими-то приметами, показывал фотографию. Практически никто ничего не помнит. Покупателей хоть и немного сейчас в магазинах, но в памяти ни у кого Реутов не остался.

— А вы спрашивали у него, что именно он покупал? – уточнил Сидорчук. Он сидел на правом переднем сиденье, вполуоборот к Макашову.

— Спрашивал, Михаил Васильевич. Мелочовку он искал: какие-то сальники, сайлент-блоки для «Жигулей», лампочки. Все это можно в руках унести.

— Вот слова «какие-то», Сережа, употреблять не надо. – Сидорчук сидел хмурый, усталый. Второй месяц он (да и вся его группа) практически безвылазно сидит в Бабуринском районе, за это время опросили сотни людей, исписали горы бумаги, против четырех подозреваемых возбудили уголовные дела, но расследование вперед не двигалось. Доказать вину этим четырем вряд ли удастся, и Сидорчук, и следователь прокуратуры Попов это понимали, но оба они все же надеялись, что в процессе допросов удастся выловить нечто существенное, повезет ухватить некую ниточку, которая и выведет их на маньяка. Все в группе хорошо теперь понимали, что действует одиночка, хитрый и расчетливый преступник, обдумывающий каждый свой шаг, обеспечивающий себе надежное алиби. Им, этим хитромудрым убийцей, мог быть любой из шести серьезно подозреваемых людей (к четырем фамилиям, какие Реутов назвал Макашову, приплюсовали и самого Реутова, и того же Колычева, несостоявшегося жениха Глуховой), но у тех, кто находился сейчас в СИЗО, были самые железные алиби, а Реутов, как выяснилось, активно помогал милиции – и фамилии сообщал, и о «макарове» Хуторянской стукнул…

— Приблизительности наше дело не терпит, – продолжал Сидорчук. – Сыщику надо быть педантом. Если вы допрашивали Реутова, то надо совершенно четко знать: какие именно детали, где и у кого он покупал. Это очень важно! Честный человек хоть на десяти допросах назовет одно и то же. А преступник, искусственно создающий себе алиби, все равно ошибется.

— Виноват, товарищ подполковник. Не учел. – Сидорчук помолчал.

— Жаль, время упущено. Продавцы, конечно, что теперь могут вспомнить?! А вот по факту гибели Риммы Гришиной у нас, мне кажется, есть шанс, с Реутовым надо поработать.

— У него в этот день просто железобетонное алиби, Михаил Васильевич, – подал голос Елецких. Он вел машину легко, мастерски, время от времени поглядывал в зеркала заднего вида. Шоссе на Николаевской трассе было сейчас пустынным, выходной день. Профессиональные водители, наверное, отдыхали, автолюбителей встречалось мало, одни они, сыщики, мчались сейчас в неизвестность, не знали покоя.