Книга Полет Пустельги, страница 120 – Сергей Трифонов

Воспоминания счастливого человека

Весной 1931 года была открыта новая страница в развитии гражданской авиации. Первого апреля маршрут Мюнхен — Милан продлили до Рима. Одновременно авиационными маршрутами связали Берлин и Рим. Таким образом, Люфтганза наладила скоростную транспортную связь со столицами ведущих европейских континентальных стран. Мне поручили осуществить первый рейс из Мюнхена в Рим. C нами летела официальная делегация в составе министра транспорта Германии фон Герарда, директора департамента гражданской авиации Министерства транспорта Бранденбурга, Мильха, журналистов. К пяти часам дня я посадил «рорбах» в центральном аэропорту Рима «Ченто-Челло». Нас встречали министр авиации Италии генерал Бальбо с сопровождавшими лицами, посол Германии фон Шуберт. На летном поле был выстроен почетный караул, прозвучали гимны двух держав. Вечером генерал Бальбо дал ужин в честь открытия маршрута и официальной делегации Германии. В тот же день итальянские самолеты отправились в Берлин и Мюнхен.

Визит германской делегации в Рим продолжался неделю. Все это время в Риме находился и я. К моему большому сожалению, со мной не смогла полететь Доррит. Она внезапно почувствовала себя плохо. Повторился такой же приступ, как четыре года назад в Париже. Мы положили ее на обследование в берлинскую клинику «Шарите», где за ней присматривал брат Ганс. Без Доррит у меня не было особенного желания гулять по Вечному городу. Поэтому вместе с экипажем большую часть времени я проводил на аэродроме, занимаясь, как мы говорили, чисткой перышек нашей большой и надежной птицы.

Третьего апреля Мильх получил аудиенцию у папы римского. Вечером в отеле он приказал мне подготовить самолет для совершения экскурсионного полета над Римом. С такой просьбой обратилась к нему группа кардиналов. На следующий день мы ожидали почетных пассажиров на аэродроме, но никто из кардиналов не прибыл. Они прислали вместо себя секретарей и помощников. Желание совершить воздушную экскурсию выразили и служащие германского посольства. Погода стояла солнечная и безветренная. Пассажиры могли наслаждаться прекрасными видами города и окрестностей. По общему мнению, экскурсия удалась. На аэродроме меня благодарили, приглашали в гости, а один служащий Ватикана от имени папы вручил мне чудесный альбом с видами столицы Римско-католической церкви. В баре за кружкой пива Мильх весело сказал:

— Ну, дружище Баур, дорогой мой Пустельга, запасной аэродром ты себе обеспечил. В Ватикане только о тебе и говорят. Просят командировать тебя на должность придворного пилота. Обещают приобрести любой лучший в мире пассажирский самолет и установить баснословное по нашим меркам денежное содержание.

— И что ты ответил? — спросил я.

— Что ничего у них не выйдет. Баур нужен Германии. Он один из лучших пилотов страны.

От такой оценки моего скромного труда я был безмерно счастлив. После того как девятого апреля мы доставили германскую делегацию в Берлин, я удостоился официальной благодарности министра транспорта за профессионализм и мастерство. В приподнятом настроении я отправился к Доррит. Она чувствовала себя хорошо и уговорила выписать ее из клиники. Во время обеда в летнем кафе Доррит ознакомила меня с медицинским заключением, в котором говорилось о сосудистом заболевании, периодически провоцировавшем потерю сознания. Ничего опасного, как я понял, это не предвещало, поэтому я успокоился и стал рассказывать о полете в Рим. Мы договорились, что в сентябре проведем отпуск в Риме.