Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 89 – Сергей Трифонов

— Толком и по порядку докладывай, – строго оборвал его Матвеич, – сколько немцев? В каком месте? Есть ли незаметный подход к воде?

— Сколько их, сказать не могу, за камышами не видно. Но переговаривались несколько человек. Похоже, готовятся к переправе. Может, лодки подтащили. Подход удобный к воде есть. Как раз слева от схода, где кобылу купал, кусты ивняка, а справа – большое поваленное дерево.

— Матрёна! – крикнул Матвеич. – Собирай детей, самые необходимые пожитки, продукты, запрягайте с Кутяйкиным кобылу в телегу и быстро вон из села. Чтоб через пятнадцать минут духу вашего здесь не было!

Матрёна без слов кинулась исполнять приказ. Кутяйкин, переминаясь с ноги на ногу, робко спросил:

— А как же вы, Егор Матвеич?

— Марш исполнять приказ! Да карабин не забудь! За Матрёну и детишек головой отвечаешь, – приказал Матвеич.

Тут же забыв про ездового, спросил милиционеров:

— Что у вас с оружием?

Милиционеры сняли с плеч карабины, открыли кобуры, достали из них наганы, показали Матвеичу. В их подсумках оказалось всего двадцать патронов, да ещё по десятку револьверных патронов на брата.

— Негусто, – буркнул Матвеич и ушёл в избу.

Вернулся он с карабином на плече. В четырёх подсумках на его ремне имелось шесть десятков патронов. Он развязал принесённый сидор, достал из него семь противопехотных гранат Ф-1 («лимонки»), по две вручил каждому из милиционеров, три прицепил к своему ремню.

— Пошли, – скомандовал он. – Прошу говорить шёпотом, сапогами не громыхать и не курить.

Ни участковый, ни его помощник, ни сам Матвеич не подумали, что старшим по званию был Иванов, что естественная субординация предполагала подчинённость ему Матвеича. Оба милиционера как-то сразу почувствовали в Матвеиче старшего, опытного военного, чьим приказам следует подчиняться беспрекословно. И они подчинились, последовав к реке, стараясь идти за ним след в след.

Укрывшись в ивняке, Матвеич с милиционерами стали вглядываться в прибрежные заросли осоки и камыша, колыхавшиеся на той стороне, громко шуршавшие, потревоженные людьми. Сквозь серые утренние сумерки видно было плохо. Преобладали лиловые, ржавые, серо-зелёные цвета, маскировавшие противника. Лишь громкие команды и голоса, стук дерева по дереву, бряцание оружия и ещё каких-то металлических предметов выдавали местоположение немцев. Матвеич прошептал:

— Видать, разведка. К переправе готовятся. Технике тут не пройти, кругом трясина. Значит, за разведкой пойдёт пехота. Будем бить разведку.

Он обтёр пилоткой мокрые от дождя лоб и лицо, указал рукой на видневшееся неподалёку, справа, лежавшее дерево.

— Я буду там. Вы – здесь, в кустах. Стрелять только после моего выстрела. Бить наверняка, беречь патроны. Гранаты использовать в крайнем случае. Ну, с Богом.

Пригибаясь, он побежал к дереву. Из-за поваленной берёзы видны были только осока и камыш на этой стороне, речка не просматривалась. Матвеич подал милиционерам рукой сигнал, что он передвигается ближе к берегу, туда, где в камышах образовался проём шириной метров в пять, где местные бабы полоскали бельё, куда Кутяйкин водил купать кобылу. Он одним махом перебежал к проёму, раздвинул камыши и увидел такую картину: на противоположном берегу десятка полтора немцев в касках и плащ-накидках сидели на трёх больших надувных лодках, курили, громко переговаривались, смеялись. Они не спешили. Видимо, кого-то ожидали. Матвеич разглядел, вооружены немцы винтовками, автоматов ни у кого не было. Но на одной лодке стоял ручной пулемёт МГ-34.