Книга Под крылом чёрного ворона, страница 71 – Иван Цуприков

Шли быстро, Михаил вечно отставал от этого невысокого худощавого человека, у которого ноги, как колеса, крутились в высокой траве. На нее Михаил только сейчас обратил внимание, оглянулся назад и понял, что уже идут не по ягельному покрывалу, а по травяному. Да и березки стали попадаться все чаще и чаще, а с ними и кедр с елью.

Земля стала мягче, кроссовки все глубже и глубже стали проваливаться в сухой торф.

— Не бойся, здесь болота нет, – сказал Чиж и остановился у родничка. Он еле-еле «теплился» в небольшой, но глубокой лужице. Чиж зачерпнул из него воды и понюхал ее.

— Только не пей, вода застойная. – И протянул ладонь Михаилу.

— Фу-у, – скривился Михаил.

— Поверхностная вода, даже животные ее обходят. – И отступил от родника, ерзая ногами по заросшей вокруг лужицы траве.

— И следа нет.

— А я о чем! – вздохнул Чиж. – Ладно. Осталось уже совсем немного идти. Там место есть хорошее. На дереве спал?

— Нет, ни разу, – смутился Михаил.

— Только не бойся, там лабаз широкий.

— На медведя здесь охотишься?

— Да, иногда, оладь ему в душу, по осени, когда жир перед зимой он нагуливает. Там ягоды нет, а вот дягиля с борщевиком уйма. Вот и уплетает их медведь вместе с корешками, оладь ему в душу. Ты бы слышал его чмоканье с хрустом.

Сосны почти не стало, вместо нее ель – огромная, раскидистая. Ее нижние ветви покрыты мхом, свисающим своими рванными копнами до земли. А береза здесь тонкоствольная, хоть и высокая, а вот посмотришь на ее ствол – дряхлая старуха, покрытая болячками грибными, лезущими по ее ломанному стволу до самого верху.

«Хм, – подумал Михаил, – а ты, Чиж, как всегда, хитер. Ну, добудешь медведя, а как его доставишь до дороги? Или сюда прибыл на своей «Ниве»? Интересно девки пляшут, как говаривал тесть. Ну, посмотрим…»

3

Весь пол лабаза был сделан из еловых веток, свежих, пахнущих. Рядом с консервной банкой тушеной говядины лежали бутерброды с салом, нарезанным небольшими прямоугольными кусочками. И рука, словно растерявшись, не зная, за что ухватиться, за ложку или бутерброд, все же остановилась на последнем, выискивая, где самый большой шмат сала.

Первый кусок откушенного бутерброда Михаил толком и не прожевал, чтобы насладиться его вкусом. Второй, третий – и уже ничего не осталось от хлеба с салом. Хорошенько все прожевав и проглотив, сует в рот следующий кусок бутерброда, он на толстой корочке хорошо пропеченного хлеба и громко хрустит во рту. Корочку отсоединил от сала и, плотно ужав хлебную массу, зачерпнул ею, как ложкой, из консервной банки юшки. Какая вкуснотища!

Чиж сует Михаилу ложку, но тому не до нее, лучше корки хлебной ложки нет.

Вот и все, насытился. Упершись спиной в дерево и вывалив наружу живот, Михаил расслабился, прикрыв глаза. В желудке что-то бурлит, в голове опьянение от чувства первой сытости, губы в жиру, и их сколько ни облизываешь, а привкус тушенки остается. Это, скорее всего, от жира, оставшегося на коже губ, лица и, естественно, рук. Михаил посмотрел на Чижа. Тот тоже, как и Михаил, находился в таком же положении и дремал. И правильно.

А лабаз сделан с умом, со всех сторон закрыт перилами, вернее, стенкой из тонких березовых веток. И скреплены они хорошо, если упираешься в них всем телом – выдерживают. Михаил поудобнее улегся и, открыв глаза, смотрел в небо. Его бирюза становится темнее и темнее, комары уже нашли свою жертву, собираются маленькими роями, все сильнее и сильнее гудя над охотниками, но еще сильно не достают. Наверное, из-за сквозняка? Нашел же Чиж, где лабаз собрать, на толстых стволах сестер-берез, лезущих из одного корня ввысь. И стоят-то они на вершине. А внизу за лесом болото – огромное. Здесь, наверное, и ток косачиный есть, и глухариный. А там вроде справа от болота речка. О-о!