Книга Под крылом чёрного ворона, страница 145 – Иван Цуприков

— Загнали оленей, – наконец понял Ферапонт, что хотел сказать Унху. – И больше их нет?

— Нета, нета миса и калах нета.

— Оленя нет, а миса? – посмотрев Унху в глаза, переспросил Ферапонт.

— Миса нет, – развел руками Унху. – Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр. – И схватился обеими руками за голову и начал ею качать из стороны в сторону, показывая пришедшее горе. И, показав куда-то рукой, продолжил: – Пэхт-ики.

Но, уловив, что его рассказ совершенно не понятен ни Ферапонту, ни Ретише, снова присел и указал пальцем на свой рисунок дыма или тумана, в котором скрылись пришедшие охотники с пищалями и олени. Оказывается, оттуда пришли сюда и злые люди или духи Кынь-лунк, Куль, Хуль-отыр и отправились к голове Пэхт-ики, где остался шаман Унху.

«Что-то страшное ожидается, – подумал про себя Ферапонт, – если лесные жители так обеспокоены произошедшим. Действительно ли они видят души умерших? А почему я, мои родители и тот же Ретиша их не видит? Может, у них по-другому глаза устроены? Вон, собака у нас во дворе жила, так она заранее знала, когда отец вернется, сама выбегала ему навстречу, когда до деревни он еще не дошел…»

5

Ферапонт сейчас себя чувствовал как-то неуклюже: сидит на краю острова среди заснеженного болота и всматривается в горизонт, ожидая чего-то. И снова, как и в прошлый раз, у него выложены впереди стрелы, рядом лук, у Ретиши – булава и копье, у Унху – пальма, громоздкое копье, как вила из двух заостренных на конце оленьих ребер, привязанных с двух сторон к концу палки.

Пальцы на ногах стали замерзать. Ферапонт встал и пошел за кустарник, проваливаясь в глубоком снегу, дошел до поляны, к углям от костра, слегка припорошенным снегом, и начал ходить вокруг них, все больше и больше опираясь на пальцы ноги. Через небольшое время почувствовал тепло в ногах, как сходит онемение с пальцев, со стопы ноги. Вернулся. И, к большому удивлению, вскрикнул, ни Ретиши, ни Унху на месте не было. Остался только его колчан со стрелами и луком.

Ретишу с Унху он увидел вдали от себя, быстро удаляющимся к урману, забирающемуся сосновым бором на бугор. Схватив лук со стрелами, Ферапонт бросился за ними, но тут же, зацепившись ногой обо что-то, упал в снег. Попробовал потянуть запнувшуюся ногу, но, не почувствовав препятствий, удивился. И только сейчас, приподняв голову, он увидел, из маленького молочного облачка, висевшего над снегом, вылетела огромная черная птица и, усевшись рядом, сложив крылья, стала их тут же расправлять. Только теперь вместо крыльев это были руки, вместо птицы – человек. Его лицо было темным, по цвету напоминавшим желудь, волосы темнее кедровой шишки, вместо перьев – балахон, свисавший до снега.

Тело человека было худым, ребра вылезали наружу, грудь была впалой. Черная материя балахона, плотно сидящая на его теле, хорошо обрисовывала это.

И вот старик присел и, заново превратившись в черную птицу, похожую больше на огромного ворона, без шума взлетел и, набрав небольшую высоту, полетел в сторону ушедших Ферапонта и Унху.

Сжимая в одной руке стрелы, в другой – лук, Ферапонт побежал в сторону урмана.

Ретишу догнать так и не удавалось. Да еще и на бугре никак не мог зацепиться за корень сосны, чтобы взобраться наверх по песчаной стене обрыва. Чуть-чуть не хватало ему дотянуться до корня, и все из-за того, что под ногами перемешанный песок со снегом спускался вместе с ним вниз, в болото. Что говорить, Ретиша выше него, поэтому ему и удалось дотянуться до толстого конца корневища дерева и благодаря ему подтянуться вверх, а потом, держась за него, перебраться к вершине.