Книга Под крылом чёрного ворона, страница 121 – Иван Цуприков

— Священником? – словно очнулся после короткого молчания Виктор. – Феодосий, говорит шаман. Говорит, русый он был, здоровяка и камни знал горные. И привел сюда семьи кузнеца и других мастеров, охотников, древоточцев.

— Это тебе сказал шаман? Как это понять?

Но Виктор не ответил на этот вопрос, о чем-то задумался, видно, какая-то новая мысль его посетила.

Михаил, подбросив веток в костер, наблюдал за Чижом, чистящим свое ружье.

— Вот я, Мишенька, и сказал тогда на семинаре, что золото в болотах добывали эти поселяне, серебро и делали из них не только иконы, но и ходили с ними в соседние стойбища хантыйские, обменивая их на шкуры, мясо, хотя им и своего пропитания хватало. Но цель у священника Феодосия была другая в этом заложена. Ханты, манси – язычники. Они верили в Золотую бабу. И когда кузнец им ее сделал из серебра, а Ворона – из золота, обиделись на него они. Но эта обида была только из-за того, что Бабу нужно было сделать из золота, а не из серебра. Мол, слышали они, что у кондинского княжка есть она, золотая.

А услышав это, Феодосий упал ниц и начал молиться Христу, иконе, которую к ним с собой принес. И произошло знамение: разверзлись тучи, и появился среди них Сын Божий и окрестил он народ хантыйский и сказал, чтобы слушались они священника, в его устах – правда. И позолотела эта Баба, а Ворон стал серебряным.

И видел это шаман, и созвал он духов. И Феодосий остался при нем и видел он духов, и говорил с ними, и они слушали его. И сказал один из духов, что он видел ангелов Божиих, и они его защищали от злых духов подземных. И услышали это люди и стали они смотреть на икону и учиться у Феодосия молиться Богу. Но при этом у них договор был с шаманом, чтобы не мешал он выбирать своему народу обращаться к Богу.

— А ты говоришь, что шаман помнит, как звали священника того – Феодосий? – спросил Виктора Чиж. – Это сколько же тогда лет тому шаману?

— Дух его приходит и говорит.

— А кто же такой Кев Лук, к которому, Володя говорил, что я должен прийти?

— Он тонх-урт, хранитель идолов. И дорога к нему еще не открыта, Миша. Что-то мешает ему это сделать, но он знает про тебя, он зовет тебя и называет тебя чепэнын-хоем, то есть ворожеем, которому Бог дал силу.

— Угу, хорошо. – Подбросив обрубок толстой сухой сосновой ветки в костер, Михаил глубоко вздохнул и подумал про себя: «Здесь они, видно, все рехнулись вместе со мной». – Вить, один вопрос: а что то за туман, в который ты ушел, а сейчас вышел из него?

— Туман? – Виктор, не отрываясь, смотрел в глаза Филиппову. – Туман как туман. Это когда пар поднимается из воды реки или болота или воздух очень влажный, а земля… – И, словно прислушиваясь к чему-то, замер, подняв указательный палец вверх.

Плавный, протяжный звук, раздавшийся вдалеке, привлек внимание и Михаила.

«И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-у».

Музыка варгана потихонечку стала нарастать своими звуками, плавно плывущими в волнах воздуха, наползая на Михаила сверху. Что это? Он еще ни разу не видел музыку в физическом теле, а это была именно она, превратившаяся в большие ладони, перебирающая своими туманными пальцами ветки, листву, верхние стволы деревьев. «И-и-у-и-и-у-у-у, ий-ку-у-у, ий-ку-у-ук-ка-а». Нет, это не пальцы и вовсе не руки, а вороний клюв, огромный вороний клюв целится в него с верхней ветки сосны. Злой клюв, злой! А какие страшные глаза у этой птицы, налившиеся кровью. Это она его хочет клюнуть…